Тени во времени - Кристофер Руоккио

хотел полностью уничтожить планету. Направить звезду Гододдина против армады сьельсинов, когда она прибудет. Я посмотрел на нее, зная, что намеревался сделать гораздо худшее — хотя и старался спасти как можно больше людей.

Он хороший человек, говорила она, рыдая в матрас. Я знаю, что он хороший.

Был ли я хорошим?

Кто может сказать?

Я не хотел смерти народа Гододдина — годами пытался спасти его. Но Александр мешал мне на каждом шагу. Он, Амон Косис, лорд Таркуин и кантор Йод. Храм. Хор. Их... Орден. Тайные правители Империи. Они обратили свое оружие против тех самых людей, которых мы должны были защищать. И зачем?

Ради власти.

И все же я никогда не смог бы спасти их всех. Даже если бы у меня было сто лет на подготовку. Задача была просто непосильной.

Но сьельсины не могли устоять. Наблюдателей нужно было остановить. Я не уничтожил бы ни одного невинного в погоне за этой победой... но если бы десять тысяч погибли на пути, ведущем к спасению человечества, несмотря на мою цель...

«Нет», — сказал я наконец, согласившись с ней. «Я не убивал их. Но я не смог предотвратить их смерть».

«Как ты бы смог?» — спросила принцесса Селена.

Я почувствовал, что она наконец посмотрела на меня, и повернулся, чтобы встретить ее взгляд. Ее глаза цвета малахита и белого нефрита, сияли холодным, полным боли светом. Я постарался улыбнуться, вспомнив ее слезы, ее ярость — боль, которую она прятала за своей улыбкой. «Сделав больше», — ответил я. «У меня больше власти, чем у любого человека в истории человечества, но этого все равно оказалось недостаточно».

«Неужели тебе это ничего не подсказывает?» — спросила она.

Что я мог ответить? Снаружи пролетела группа истребителей, сопровождающих облако шаттлов, поднимающихся из Форта Дин.

«Тогда все, что у нас есть, - это выбор из двух зол», — сказал я. «Может быть, мы не можем сделать ничего хорошего».

Она придвинулась чуть ближе. Я стоял неподвижно, наблюдая за шаттлами. «Они приближаются», — сказал я. «Ты уже видела его?»

Я услышал боль в ее голосе, когда она спросила: «Моего отца?»

«Да».

«Да», — кивнула она, и я почувствовал, как она погрузилась на десять тысяч световых лет вглубь себя.

«Он...»

«Он... — она замялась, пытаясь подобрать слова, — такой, каким ты его видел. Но он - это он».

«Хорошо», — кивнул я, почувствовав, как меня захлестывает ощутимая волна облегчения. Я хотел сказать... что-то. Рассказать ей, что видел, вернувшись из вечности. Что я был там. Что я... понял. Но я почувствовал, что это было бы предательством, почти нарушением доверия. Это было так, как будто я видел ее обнаженной — как, собственно, и было, еще до нашей встречи.

Я отвернулся и заметил внезапное напряжение у марсиан, которые охраняли внутреннюю дверь примерно в десяти шагах от нас. «Идем, принцесса. Пора».

По приказу императора я стоял на ступенях возвышения, под барьером благоразумия, отделявшим Цезаря от остальных. Советники императора — схоласты и солдаты, логофеты и подхалимы — располагались позади по обе стороны, наполовину в тени. Под нами, окруженные с обеих сторон марсианской гвардией, толклись различные придворные светила, целая менажерия ярко одетых чиновников, суетящихся, шепчущихся, готовых к тому, что должно было произойти.

Затем марсианский ликтор ударил своими фасциями по специальной пластине у дверей - раз, другой, третий. Богато украшенные двери открылись, и даже больше — открылся весь зал, корабль преобразился, как какая—нибудь искусно сделанная шкатулка для драгоценностей. Мощные колонны, удерживавшие золотые и кобальтовые своды над головой, раздвинулись со скрежетом, подобным раскату грома, так что крыша превратилась в своего рода павильон, пропускающий холодный дневной свет. Знамена с гербом Империи высотой в сто футов развевались в открытых дверях, когда опускался трап, открывая вид на марсианские легионы, собравшиеся в строю на посадочной площадке снаружи. Стены раздвинулись, массивные створки опустились, и двор, который раньше был темным, романским помещением с узкими окнами и золотистыми тенями, превратился в храм света.

Мой взгляд притянуло к небу, волосы снова развевались на ветру Гододдина. Менее часа назад я принял дозу противовирусных препаратов, и все еще чувствовал вкус йода в горле, постоянно напоминающий о том, что мы не в безопасности.

«Вот и он», - прошептала Селена. Я почувствовал, как ее рука обхватила мое запястье.

Я тоже увидел его, одетого в белое и багряное, с шлемом на голове. Как нелепо выглядел этот наряд — после всего, что он натворил — просто притворство, костюм актера.

Рядом с ним маршировал Амон Косис, а вокруг двигалось великое множество высоких воинов, на их груди сияли изображения Марса — Фобоса и Деймоса, похожие на глаза красной планеты. А вот и тот зловещий блок в черном! Это была Капелла. Облако священников в одеждах цвета ночи, их ризы украшены звездами. Белыми были шапочки на их головах, белыми — их накидки, белыми — хеджеты, которые носили их приоры, и немы, которые носил сам лорд Таркуин.

Ветер развевал их одежды, когда они поднимались по трапу, и превращал плащи марсиан и принца в знамена.

Красные и черные.

Мои цвета.

«Отец!» Александр не терял времени. «Я так рад, что вы живы!» Он поспешил сквозь толпу марсиан и остановился перед двойным рядом экскувиторов, которые образовали стену на самой нижней ступени возвышения. Его глаза встретились с моими. «Но я испытаваю меньшее облегчение, обнаружив вас в компании этого убийцы! Какую ложь он вам наговорил? Что…»

Принц замолчал.

Император поднял руку. Красный шелк покрывал пятнистую кожу, скрывая гниение. Рука дрожала, но воля, которая ее держала, была тверда.

Александр разбился о своего отца, как вода о скалу.

«Достаточно». Голос императора был подобен шуму ветра в голых ветвях. Безжизненный, скрипучий звук. «Мы уже услышали более чем достаточно».

Император полулежал на ложе из красного бархата, его тело было стянуто черными ремнями, которые удерживали его почти в вертикальном положении. Андрогины одели его в ярчайшие белоснежные одежды, так что смотреть на них было почти больно. Алая тога, расшитая золотом, свисала с его левого плеча, как мандия, скрывая изуродованную левую руку. На нем был капюшон, а маска, скрывавшая лицо, была из кованого золота и золотой эмали, ее изображение напоминало человека в расцвете сил: красивого, с орлиным носом, совершенно безмятежного.

Это был образ эпохи, которая уже миновала или уходила... и никогда больше не наступит.

«Отец, этот человек…»

«Мы сказали достаточно, Александр!» Голос императора дрогнул от напряжения, заставив доктора