Тени во времени - Кристофер Руоккио

«Повтори это еще раз!» Воскликнул Александр, положив руку на золотую рукоять своего меча. Это был меч его отца, тот самый клинок, который Вильгельм передал мне в руки в туннелях Перфугиума.

«Повтори это, змей!»

Я повернулся к нему лицом, плащ Ауктора накинут на мои плечи, руки опущены. Я развел ими, показав, что они пусты. «Ударь, дорогой мальчик», — сказал я. «Если думаешь, что сможешь. Уверяю тебя: твой клинок найдет только воздух».

Принц вытащил меч из ножен, и в этот момент он был храбрее, чем когда-либо.

Я гордился им. Это было непросто - выступить против меня, поднять оружие против героя из легенды. Но он это сделал. Лезвие выскочило вперед, когда он сделал выпад, Александр взмахнул оружием по дуге, которая должна была разрубить меня надвое от бедра до ключицы. Я увидел, как лезвие мелькнуло подо мной и прошло сквозь меня, но не почувствовал боли. Моя рука схватила его за запястье, когда он достиг кульминации замаха, и крепко удержала его.

Я услышал крик Селены, почувствовал, как плащ Империи опал у моих ног, когда лезвие высшей материи разрезало его на лоскуты. Я должен был развалиться на куски, должен был пролить свою кровь на травертин.

Глаза Александра расширились, когда он почувствовал, как мои пальцы сжались.

«Я же тебе говорил, — сказал я, — правда выйдет наружу».

Парень зарычал и вырвал свою руку из моей хватки. Он отшатнулся, грудь его вздымалась, он был виновен до последнего дюйма. Он ткнул мечом мне в лицо. «Демон!» — крикнул он. «Колдун! Сражайся со мной по-честному!»

Я снова развел руками, остатки моего плаща свободно свисали с плеч.

Принц двинулся ко мне, сделав один неуклюжий шаг.

«Александр». Это слово упало, как сеть, накинутая на загнанного в угол зверя. Император заговорил, и его сын повернулся, чтобы посмотреть на него. «Не делай этого».

Сын колебался, переводя взгляд с отца на лорда Таркуина, с Таркуина на меня.

«Опусти меч, — сказал Вильгельм, — ты уже достаточно наделал».

Рука в красной перчатке опустилась и, опускаясь, подала знак.

Экскувиторы двинулись вперед, их ряды смыкались, как клещи.

Александр не произнес ни слова, когда люди его отца приблизились. Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел отвращение и страх, каких никогда раньше не видел. Даже Дораяика не ненавидел меня так.

Видя, что он проиграл, видя, что ему не победить в споре, Александр, сын Вильгельма Великого, бросил меч своего отца. Принц стоял на месте и позволил рыцарям в зеркальных доспехах схватить его.

«Уведите его», — приказал император.

Они так и сделали, положив руки на спину принца, на его голову, на его плечи, их было так много, что принц почти согнулся пополам. Косис стоял неподвижно, все еще держа шлем принца-регента. Таркуин застыл рядом, почти забытый, в сияющей белизне своей короны. Он не сводил с меня глаз — как и почти все мужчины и женщины при дворе.

Они только что стали свидетелями чуда.

Кантор Йод наблюдал за происходящим из задних рядов небольшой группы из Капеллы, нахмурив татуированный лоб. Я вспомнил выражение ужаса и благоговейного трепета на лице Самек, когда стоял перед ней в свете долгого дня на Форуме.

Йод не выглядел испуганным.

Он выглядел... почти возбужденным.

«Лорд Таркуин», — голос императора звучал отчетливо. «Подойди ближе».

Лорд жрецов заколебался и посмотрел на Йода, словно ожидая знака.

Не получив его, Таркуин выступил вперед. Без единого слова экскувиторы расступились, открыв проход, чтобы принц Капеллы мог подняться на возвышение. Когда он не стал подниматься по ступенькам, Вильгельм ударил кулаком по стеклу. «Сейчас же!»

Я смотрел на удаляющуюся спину Таркуина, на завязанный узел немеса, качавшийся при каждом шаге. Самый верхний из экскувиторов повернулся, чтобы последовать за ним, с включенным клинком. Пока он поднимался, я расстегнул магнитную застежку, которая держала мой рваный плащ, и позволил одежде упасть.

«Преклони колени». Голос Императора был громовым.

Сначала медленно, а потом резко — как ледник, обрушивающийся в море, — он опустился на колени. Затем я забыл, как дышать, потому что то, что произошло дальше, заморозило мою кровь и лишило меня самого воздуха.

Барьер благоразумия — этот высокоэнергетический щит, который питался от собственного реактора звездолета, - рухнул, и саркофаг императора остался незащищенным.

«Подойди», — сказал Вильгельм.

Таркуин был вынужден ползти на коленях к самому подножию машины, в которой находилось Его Величество. Я видел, как поле засияло, когда барьер благоразумия был восстановлен, заперев Таркуина вместе с Императором. Затем рука в красной перчатке нашла пульт управления и ввела команду. С шипением пневматики весь саркофаг открылся, явив Цезаря.

Я видел, как лорд Таркуин вздрогнул, когда понял, что сделал император. Остальные придворные замолчали, напряглись. Как они могли не напрячься? Все они стали свидетелями смерти человека — его казни.

Плащ, скрывавший левую руку, был отодвинут в сторону, обнажив узловатую конечность. Она была длиннее, чем должна быть рука — наверняка доходила до колена Цезаря — и толстая, настолько тяжелая, что поднять ее, казалось, было очень трудно. Широкий белый рукав скрывал все, кроме кисти, которая была огромной — более чем в два раза больше неизмененной правой. Она почти напоминала руку Сироты, но у сильной правой руки пилота было шесть пальцев.

У императора было семь: два новых пальца были сморщенными, скрученными, выходящими за пределы того, что должно было быть последним пальцем. На каждом пальце были золотые кольца с рубиновыми гранями и лазерной гравировкой из оникса. Но он не носил перчаток, оставив пятнистую плоть открытой. Без слов император протянул эту покрытую язвами руку, держа ее перед собой. Хотя его рука дрожала, он не опустил ее, и я услышал, как он кряхтит и задыхается от боли — звуки, усиленные аудиосистемой.

Смысл его движения был ясен.

Лорд Таркуин ничего не мог сделать. Ему некуда было бежать. Отказ означал уничтожение. Послушание означало смерть. Чума перешла бы из открытых ран на руке императора на губы принца-жреца, ускорилась бы в нем, пока Таркуин не стал похож на самого императора: его тело преобразилось бы, превратившись в тюрьму, из которой не было выхода — за исключением одного.

«Ты могущественен среди принцев Церкви, лорд Таркуин», — сказал Его Величество, император Вильгельм Двадцать Третий. «Но мы могущественнее тебя».

Когда Таркуин все еще колебался, ликтор снова ударил своими фасциями, наполнив павильон звуком. Я почувствовал, как у меня