Орден Разбитого глаза - Брент Уикс

не доходило известий о каких-либо серьезных кризисах. Мелких, само собой, было предостаточно… Может быть, усмирение пиратов и мятежников, раздача земель и награбленной добычи были гораздо более опасным делом, нежели она полагала, и казались ей чем-то незначительным лишь потому, что с ними так умело справились? Не говоря уже о решении касательно Тиреи, которое, хоть и было безнравственным, смогло ослабить Тирею почти на двадцать лет…

– Это было в тот день, когда Гэвин вернулся от Расколотой Скалы.

Каррис затаила дыхание, слыша, как в ушах грохочет пульс.

– Это из-за того, что он еще не оправился после пережитого и не был похож на себя? – спросила она, думая, что леди Фелия Гайл гордилась бы тем, как гладко она лжет.

– Не совсем, – отозвалась Белая. – Или, точнее, именно поэтому.

Больше она ничего не добавила. Каррис не хотела ее оскорблять, заполняя словами образовавшуюся пустоту.

– Увиденное привело меня в ужас, и в панике я едва не совершила необдуманный поступок лишь потому, что мне казалось, что я должна сделать хоть что-то. И вот тогда… Орхолам подмигнул мне. Я восприняла это как послание: Он знал о моем затруднении! Сила – это любое действие, которое имеет последствия. Но истинное могущество – это действие, последствия которого намечаются заранее. Истинное могущество невозможно, если оно не направляется мудростью. У меня было достаточно силы для убийства – но у Орхолама был другой план. Так он подмигнул мне во второй раз.

Ее слова как будто звучали на чужеземном языке, который Каррис тщетно пыталась перевести. Белая увидела Гэвина… и что?

«И она поняла».

Вот так вот сразу? В одно мгновение? Каррис была влюблена в этого человека, занималась с ним любовью, была сосредоточена на своей запретной любви всеми фибрами своей молодой души – и тем не менее она не догадалась. А Белая смогла?!

Ее охватила ярость. Она почувствовала себя какой-то неописуемой дурой. Еще немного, и она потянулась бы, чтобы извлечь красный, получить от него одобрение своему гневу, подтверждение, что ее гнев оправдан… Но потом сообразила, что сравнивает апельсины с яблоками.

Когда Белая увидела Дазена, он был еще опьянен битвой и недавним убийством своего брата. Каррис же почти не успела с ним пообщаться до того, как сбежала, чтобы скрыть свою беременность. А когда год спустя она вернулась, Дазен уже успел натренироваться, исполняя роль Гэвина. Когда они заново познакомились друг с другом, все вокруг уже обращались с ним как с Гэвином. Его одежда, речь, привычки, волосы, поза – все изменилось.

Самым важным было то, что Белая знала. Все эти годы она знала! Знала – и не выдала Дазена.

– Сколько стоит душа человека? – задумчиво проговорила Белая. – Какова цена его искупления? Изменится ли ответ, если человек стоит во главе целого народа? Если его действия могут повлиять на ход истории? Какая цена будет все же чересчур высокой? Можно ли поступиться справедливостью или возмездием во имя надежды?

Она опустила веки и тяжело вздохнула. Потом на ее губах возникла скупая непрошеная улыбка, и Белая снова открыла глаза.

– Оказалось, что из него вышел чертовски неплохой Призма. Кто бы мог подумать!

Каррис выдохнула, только сейчас осознав, что все это время задерживала дыхание. «Это что-то нереальное. Этого попросту не может быть!»

– Как вам удалось так долго держать это при себе?

– Быть Белой – значит быть посвященной в самые разные тайны, Каррис. Однако то, что положение требует от меня шпионить и заниматься интригами, не освобождает меня от моральных обязательств относительно того, как я использую свои знания.

Каррис вздохнула еще раз.

– И насчет… меня – вы тоже знали? Как долго?

– О том, что у тебя есть сын, мне было известно с самого начала. Я знала нескольких других женщин, которым пришлось отказаться от своих детей – и это преследовало их всю жизнь. Поэтому я несколько раз за эти годы давала тебе поручения, выполняя которые ты могла при желании улучить время, чтобы разыскать его, не привлекая к себе внимания. Но ты ни разу не воспользовалась возможностью.

– Я… боялась навести на него шпионов, – застыв, отозвалась Каррис. – Боялась собственной реакции. Боялась увидеть, что из него получилось… узнать, что он думает обо мне.

– Жизнь впотьмах не послужила тебе на пользу. Судя по тому, что я сегодня выяснила, похоже, что Андросс Гайл тоже знал о нем уже многие годы. Будь мудра как змий, дитя мое!

Однако Каррис не могла оторваться мыслями от сына. Зимун… Она ведь даже не знала, как его зовут! Услышанного было для нее слишком много; она не доверяла себе, не осмеливалась реагировать в присутствии Белой. Ее подбородок сам собой упрямо задрался вверх, и она оттолкнула от себя эту кровоточащую рану – по крайней мере на настоящий момент.

– Как бы я… как бы мне хотелось иметь такую же уверенность! Знать, что Орхолам меня направляет. Было бы здорово получить от него хоть какой-то видимый знак, вроде того, что он дал вам.

Белая рассмеялась:

– О да! Два раза за пятьдесят лет! Посчитай-ка, какова вероятность такого события? Хотя если ежедневно наблюдать за закатом, то, может быть, и довольно неплохая… Каррис, то, что мы видим, не определяется лишь тем, что вокруг, но также тем, что находится внутри нас. Линза не менее важна, чем проходящий сквозь нее свет. Думаешь, я не подвергала эти два случая сомнению? Тысячи и тысячи раз! Кроме того, Орхолам говорит с каждым из своих детей по-своему. Зеленый луч стал для меня посланием лишь потому, что моя бабушка говорила, что так Орхолам подмигивает людям. Если бы ты увидела то же самое, то посчитала бы это всего лишь любопытным природным явлением. Возможно, Орхолам говорит с тобой более общепринятыми способами – через Свое священное писание или слова Своих последователей, обращенные к тебе. Можешь ты допустить такую вероятность?

– Разумеется.

– В таком случае услышь эти слова, которые являются Его даром тебе. Ты готова слушать?

– Я слушаю. Это Орхолам вам прямо сейчас сказал или вы все это время подводили меня к этому?

– Орхолам говорил мне эти предназначенные тебе слова тысячу раз. На протяжении пятнадцати лет я ни разу не прочла их без того, чтобы тут же не подумать о тебе. Однако такова моя судьба – знать и не иметь возможности сказать. Это часть той цены, которую я плачу за свои грехи: даже прощенные должны выплачивать дань покаяния.

«Грехи? Какие у Белой могут быть грехи! Может быть, она считает грехом то, что не сказала