Фантастика 2026-12 - Виктория Юрьевна Побединская

Напряжение между ними, обычно скрытое под слоем профессионального взаимодействия, на секунду вырвалось наружу, как молния из тучи. Я заметил это, как и то, как быстро Ксела отвела глаза, вновь надев маску бесстрастия.

— Оно должно быть в самом защищённом месте: подземный комплекс, главная башня — что-то в этом роде. — сказала она, словно ничего не произошло. Её голос звучал ровно и деловито. — Обходить всё вместе неэффективно. Разделимся и проверим наиболее сохранившиеся строения по периметру площади. Работаем парами — на случай, если ловушки всё же активны, — она беззвучно усмехнулась, — хотя, в это уже почти не верится.

Предложение было разумным. И всё же…

— А если наткнёмся на что-то серьёзное? — переспросил я.

— Тогда подайте сигнал. Выпустите в небо яркое умение. — отчеканила Ксела. — Мы поступим так же. Гаррет и я пойдем на восток, вы с Лерианом — на запад. На осмотр — три часа. Потом встреча здесь, у статуи.

Спорить было бессмысленно. Она принимала решения как командир, не терпя возражений. Лериан молча кивнул и поднялся. Я пожал плечами, смиряясь, но внутри уже шевелилось беспокойство — «Боевое Чутье» тихо шептало, будто предчувствуя беду, как зверёк, учуявший дым.

Ксела и Гаррет быстро растворились в сгущающихся сумерках, среди темных силуэтов зданий на восточной стороне площади. Мы с Лерианом двинулись в противоположном направлении.

— Странно. — тихо произнес я, когда они скрылись из виду. — Она ведет себя… слишком самоуверенно.

Лериан шел рядом, его обычная ученая сосредоточенность сменилась задумчивой озабоченностью.

— Ксела всегда уверена, Макс. Это её природа. Она видит цель и идёт к ней, отсекая всё лишнее. Иногда это пугает.

— А Гаррет? Он хотел что-то сказать, но она его остановила.

Лериан замедлил шаг, бросив на меня быстрый взгляд.

— Ты многое подмечаешь. Это ценное качество. И… да. Между ними есть связь. Старая история, общие тайны. Я в это не вмешиваюсь, у каждого свои скелеты в шкафу. Главное, чтобы они не мешали делу.

Его слова должны были успокоить, но внутри всё сжалось. В таком месте, как это, скелеты могли оказаться вполне буквальными.

Мы миновали с десяток уцелевших строений. Большинство из них были лишь пустыми, обветшалыми коробками с осыпавшейся штукатуркой и грудами мусора. Ни следов артефактов, ни намёков на какую-либо технику. Только пыль, гнетущая тишина и ощущение невероятной, давящей древности.

Почти утратив надежду, мы вдруг наткнулись на дом. Небольшой, одноэтажный: крыша, хоть и была покрыта сетью трещин, но держалась, и дверь из темного дерева сохранилась. Притулившись к массивной стене более крупного сооружения, дом будто искал уединения, скрываясь в стороне от главной магистрали.

К нашему удивлению, дверь открылась без малейшего сопротивления, лишь тихо, жалобно скрипнув. Внутри царил запах вековой пыли и сухой гнили. Воздух был неподвижным, застоявшимся, как в гробнице.

Первой бросилась в глаза внутренняя обстановка. Она сохранилась, пусть и не в первозданном виде. Простая, но крепкая мебель — столы, стулья, полки — стояла на своих местах, покрытая плотным слоем пыли, но чудом избежавшая огня и разрушений. Истлевшие ковры устилали пол, а на стенах висели пустые, потемневшие от времени рамки, когда-то обрамлявшие картины или зеркала. Это место не выглядело заброшенным в привычном смысле слова. Скорее, оно напоминало дом, покинутый в спешке: люди забрали лишь самое необходимое и, видимо, так и не вернулись.

И тут что-то встревожило моё подсознание. Смутное, назойливое чувство дежавю. Я был уверен, что знал это место, но память упорно отказывалась подсказать детали. Лишь общая планировка, расположение дверных проёмов, даже угол, под которым свет из приоткрытой двери ложился на пол… всё это вызывало глухой, настойчивый отклик где-то в глубине души.

— Любопытно. — пробормотал Лериан. — Словно время здесь застыло, сохранив всё в почти первозданном виде.

Я лишь молча кивнул, не в силах отвести взгляд от манящего коридора, уходящего вглубь дома. Запретное, но такое жгучее любопытство победило осторожность.

— Осмотрим? — предложил я, и в глазах Лериана, несмотря на его кажущееся безразличие, вспыхнул огонёк исследователя.

Мы двинулись вперёд, стараясь ступать бесшумно, хотя, казалось, в этом ветхом доме и так никто не мог нас услышать. Я свернул налево, толкнул полуразвалившуюся дверь и оказался в просторном, окутанном пылью помещении.

Несомненно, это была кухня. В одном углу возвышался массивный каменный очаг, чье черное от сажи жерло зияло в полумраке. Рядом с ним — грубая, но добротная деревянная столешница. На полках, окутанных паутиной и пылью, уцелело несколько глиняных горшков и мисок. Все здесь дышало примитивностью, простотой и функциональностью.

И снова — этот странный, навязчивый зуд узнавания. Я подошел к очагу, внимательно изучая его конструкцию. Камни были сложены с удивительной точностью, с продуманными канавками для тяги и нишами для углей. Примитивно, но… поразительно эффективно.

— Интересно, — раздался голос Лериана за моей спиной. Он стоял у столешницы, его взгляд был прикован к встроенной в нее каменной плите. Ее гладкая и отполированная поверхность казалась необычной. — Смотри-ка.

Я подошел ближе. Плита была квадратной, в ее центре виднелся неглубокий круг, окруженный сложным, едва заметным узором из переплетающихся линий.

— Принцип нагрева… он почти такой же, как тот, что я использовал в Пристанище. — медленно произнес Лериан, его лицо исказилось крайним изумлением. — Но… намного древнее. И, судя по узору, куда сложнее.

Сначала я списал это на совпадение. В конце концов, на Земле одну и ту же технологию изобретали независимо друг от друга в разных уголках планеты. Здесь, видимо, происходило то же самое: разные умы приходили к схожим выводам, опираясь на одни и те же законы. В этом не было ничего удивительного — все стремились к теплу, свету, комфорту.

Однако чувство тревоги не отступало, лишь нарастало, сжимая горло ледяными пальцами. Я отошел от плиты и начал медленно обходить кухню, вглядываясь в каждый угол, каждую трещину в стене, каждый выступ. Мое подсознание отчаянно кричало, что я упускал нечто важное.

И тогда мой взгляд упал на участок стены, где в Пристанище располагалось тесное помещение, разделенное на две климатические зоны: холодильную и морозильную.

Здесь же стена была ровной и гладкой, без намёка на дверцу или панель.

Я подошёл вплотную, почти уткнувшись носом в холодный камень. Присмотревшись, я заметил едва различимую линию, тонкую, как волос, прочерченную на поверхности. Она образовывала почти невидимый прямоугольник чуть выше моего пояса.

Сердце забилось чаще. Я провёл пальцем вдоль линии. Пыль здесь была тоньше, а в нижнем правом углу воображаемого прямоугольника камень имел едва уловимый выступ. Сглаженный временем, но всё ещё различимый