Пепельная Пустошь: Новая земля - Токацин

- Куда ты ведёшь нас, Чёрный Странник?

- К Аваттам, - Гедимин кивнул на дорогу, уходящую в предгорья. – Хорошо, что сейчас весна. До зимы успеете обжиться. Ты сядь, вам нужен отдых.

Он сам опустился в траву, накрывая и себя, и тарконов защитным полем. Нидхи вздрогнула. Она перебирала стебли травы, тронула пальцем валун – и тут же отдёрнула руку. Глаза часто мигали.

- Мы ид-дём… к д-демонам? – еле слышно спросила она. Таркон приобнял её за плечи.

- Демоны не будут злее, чем стражи Ликаны.

- Они – Аватты, - Гедимин слегка сощурился. – Никакие не демоны. Нечего злить их лишний раз. Бунха, ты был в Ильхагге?

Услышав своё имя, таркон дёрнулся, как от удара. Он держался спокойнее самки – по крайней мере, не пугался солнца, писка сеноставок и вида камней – и всё же ему было не по себе.

- Ни разу. Мне пока не доверяли.

- А ты? – сармат перевёл взгляд на Нидхи. Та съёжилась, опустив голову.

- Она же из helpash, - сказал парень так, будто это всё объясняло. – Мы выходили наверх, но только к ограде. Даже не успели сходить в лес…

Гедимин мигнул.

- Вас вообще из норы не выпускают? – спросил он самку. – Всех… всю касту? Всю жизнь?!

- Helpash - они же из kinnash, - ответил за неё самец. – Их назначение – уборка и мелкие дела в чреве Ликаны. Их изобьют, если они подойдут к воротам. Хорошо, стража не всегда внимательна…

Нидхи прижалась к нему. Гедимин отвёл взгляд.

- Чем быстрее вы забудете эти порядки, тем лучше вам будет, - угрюмо сказал он. – Вам надо устроиться в Ильхагге. Бунха, что ты умеешь? Рубить лес? Косить траву?

- Да, и то, и другое, - быстро ответил таркон. – И снимать кору, и колоть бревно на доски. И выбирать из коры годную для плетения. Нидхи была… Нидхи – плетельщица.

- Плетельщица? – Гедимин протянул руку к лыковой обуви тарконов. Нидхи поджала ноги.

- Значит, эти штуки делаете вы? И наручи и поножи воинов – тоже?

- Д-да, - ответила самка, не поднимая головы. – М-моя семья работала с корой. Они н-надеялись, что меня возьмёт ткач. Н-но его семья отказалась унижать свою кровь…

Гедимин стиснул зубы. «Это ведь уже не разные касты. Это деление внутри куска одной и той же. Что за дурь, и откуда она вылезла?!»

- Ага, - вслух сказал он. – Значит, работать оба умеете и работы не боитесь. Держите.

Он протянул им раскладной контейнер, куда вылил треть Би-плазмы из своей фляги. Тарконы опасливо уставились на шевелящуюся массу.

- То, что растёт внутри «Фудкома», - пояснил сармат. – Только чище. Могу сделать, чтоб не шевелилось.

…Подняться к намеченной точке они, конечно, не успели. Даже Бунха быстро сдавал на подъёме, а самку сармат понёс на руках после первого десятка шагов. Смотрела она на всё, как зверёк, выглядывающий из норки, - быстрый взгляд на гору, ущелье или цветущую траву, дрожь и вжимание в ближайшую поверхность. Гедимин думал, что предки тарконов, конечно, просидели в убежище не одно поколение – но на то были причины, кроме нелепых законов…

Площадка, где пришлось встать на ночлег, была каменистой, слегка наклонной. Гедимин отправил было Бунху нарезать травы на подстилку, и тот даже охотно пошёл – только орудовать принялся подобранным острым камнем. Сармат выругал себя за глупость – конечно, у изгнанника не могло быть с собой ни топора, ни серпа – и пошёл за травой сам, вручив тарконам ещё порцию Би-плазмы. Ели они жадно, Гедимин даже опасался, что их скрутит, - похоже, кормили в Ликане впроголодь, даже «отмеченных» особой «щедростью».

- Н-нас не обвинят за эту траву? – опасливо спросил таркон, когда сармат вернулся.

- Нет, - буркнул Гедимин. – Возьмём её с собой для привала. И в поселении будет на чём спать первое время. Нидхи, скажи… У вас там была женщина, Уджали.

Закончить вопрос он не успел – самка вздрогнула всем телом и зажала рот ладонями. Бунха вскинулся.

- Т-ты о ней слышал?! Слышал о Днях Скверны?! О них можно говорить только hantash! М-мать рассказала мне – совсем тихо, но отец услышал… Он ударил её. Он сказал, чтоб мы не смели – иначе всё отберут, уронят до kinnash…

«Дни Скверны…» - Гедимин поморщился. «Это сейчас там скверна и тошнотная мерзость. Прав был Айзек – надо было выжечь…»

- Ты уже вне законов Ликаны, - буркнул он. – Можешь рассказывать. Я был в Ликане, говорил с Уджали и Ванкатой. Тогда вы жили голодно, но дури в головах было меньше. Что у вас говорят о… Днях Скверны?

Самка быстро огляделась по сторонам и прижала ладонь ко рту. Бунха судорожно сглотнул. Гедимин очертил широкий круг лучом сканера, зацепив заодно и тарконов, - непохоже, чтобы они что-то почувствовали.

- Вокруг только мотыльки и летучие мыши. Так что ты знаешь? Это было пятьдесят лет назад. Ты родился позднее. А твоя мать, отец? Они помнят то время?

- Н-нет, - Бунха прижал руки к груди. – Прародители помнили. Я их в-видел ребёнком. Они жили в Дни Скверны, да… Т-тогда не было законов. К-каждый ходил, куда хотел, говорил при всех и ел со всеми. Женщины были охотниками, жрецами, как будто они мужчины. Каждый жил с кем хотел, никто не знал, какой он касты. Никто не знал своего назначения, не знал границ. П-потом скверна была уничтожена. Мудрецы и воины установили закон. Вожаки осквернителей были убиты, их тела разрубили и бросили в воду. Их телами не осквернили священный «Фудком». Их имена нельзя называть… н-но я знаю и Уджали, и Ванкату. В-воин, не требовавший почестей… Как он так мог?

Он недоверчиво сощурился и уставился в землю. Гедимин пытался переварить услышанное. В голове застряли фразы про «Фудком» - и «прародителей». «Сроки жизни… Неужели тарконы живут так мало? Сколько им лет было – шестьдесят, семьдесят?»

- Ты сказал – «их телами не осквернили «Фудком», - медленно проговорил он. – Значит, остальные тела у вас… отправляют в чан с Би-плазмой?

- Конечно, - Бунха, когда опасная тема «Дней Скверны» миновала, заметно приободрился. – Всех мёртвых отдают священному «Фудкому». Чтобы