Новые опасные видения - Харлан Эллисон

– но храмом чувственности, храмом излишеств. Я приросла к месту, как громом пораженная, и позади раздался звенящий смех Мессалины. Предо мной на диванах, томно потягивая некий нектар из златых кубков, раскинулась разношерстная компания, состоящая из трех мужчин и одной девушки (хотя позже я узнала, что почитателей Богини много больше). Присутствовали женоподобный ирландоамериканец, великан-скандинав, вечно поминавший в речи разом и скандинавских, и немецких богов, а также грязный шпион (немец или русский, я толком определить не смогла). А невинную с виду девицу звали вполне уместно Магдой.

В другом конце великих покоев высился трон Богини, а над помостом, где он стоял, была приколота к стене двумя златыми канцелярскими кнопками сатанинская маска, все время пускавшая слезы, слюни и пот, состоящие из чернил для пишущей машинки. Они сбегали в златую чашу, которую периодически уносили и заменяли низкорослые жабоподобные создания.

Одно из них подало мне бокал с искрящимся ихором, который я с благодарностью пригубила; стоило поднести его к устам, как невидимые создания засвистели громче, словно в предостережение, но после джунглей я была слишком разгоряченной и липкой, чтобы внять им, и разом осушила его. Тут же мои органы чувств вверглись в замешательство, и я уже не в силах членораздельно пересказать дальнейшее – разве что упомянуть, что в этом как-то участвовали Магда, я, Богиня и трое мужчин в некоем хмельном венке, и что по завершении я осталась куда более липкой, хоть уже не такой разгоряченной.

Сколько это могло бы продолжаться, ответить уже невозможно, поскольку, пока мы сонно собирались с силами на полу и диванах, вошел высокий плечистый мужчина в балахоне языческого жреца, чей суровый лик обладал почти полным сходством с истекающей маской.

– Ха, Мессалина! – прогремел он. – И вновь я застиг тебя предающейся излишествам, позабыв обо всех интригах, грозящих твоему царству! Стыд тебе, ведьма, стыд и позор!

– Не будь так суров, о Абрам, – прошептала Белая Богиня своим переливчатым голосом. – Лучше зови меня нежными именами, как звал в былые дни: дама евнухов, яйцо диких голу- бе-е-ей…

Но он жестоко прервал ее, выхватив меч.

– Довольно! – протрубил он. – Ты предала свое звание! Ты за это заплатишь!

Поскольку всех присутствующих слишком одурманил эликсир, я встала и направилась к нему, сбрасывая оборванное походное одеяние (это не составило труда – к тому времени на мне осталась только рубашка, и та распахнутая) в подготовке к сражению. Очи злого жреца округлились, когда он понял, что перед ним предстал умелый противник.

– Фелиси-ити-и! – пропела моя тетя. – Не перечь ему! Это кощунство!

Но я не вняла; внять ей – значило всем нам лечь на заклание. Я отважно взглянула в глаза злодея.

– Посмеешь ли ты, – бросила я, – рискнуть и биться один на один с кем-то не из твоего мира, кто смеется над твоими темными суевериями?

Он задумчиво прищурился, но не колебался; надо отдать должное, тот подлый жрец был не робкого десятка. Мы яростно схватились, всеми руками и ногами. Я уж было подумала, что мне с ним не тягаться, ведь он был со свежими силами, а я – усталой и сомлевшей от вина; но в конце концов это он остался лежать предо мной бездыханный.

Извлекая его оружие из моей плоти – что теперь было несложно, – я встала; но торжество мое было недолговечно. В залу вернулись в паническом бегстве низкорослые существа – целые орды.

– Мертвочреслый! – квакали они земноводным хором перепуганных голосов. – Мертвочреслый грядет!

В изумлении обернувшись, я вновь узрела маску на стене. Теперь ее выражение стало поистине зловещим, и, чтобы принять извергавшиеся потоки чернил, пришлось бы вырубить под корень все леса Канады. На нас по мозаичному полу хлынула черная волна. Оставалось лишь бежать – но мои былые спутники не имели для того ни сил, ни воли. Помедлив на пороге, я увидела, как она накрывает их всех.

Последним моим воспоминанием о том зачарованном царстве остается отчаянная музыка незримых созданий. Ее я пронесу в своем сердце все следующие 253 страницы.

Письмо седьмое

Дабы защитить себя и свои исследования от страха и злобы невежд, а также любопытных глаз журналистов, мой третий дядюшка сменил имя на Филип Х. Эссекс и перенес свою лабораторию на далекий остров у Джерсийского побережья. Меж островом и континентом не существовало иного сообщения, кроме ялика, что доктор выслал за мной.

Хароном на той переправе оказалось зловещее и немногословное создание, отличавшееся огромной силой, – хотя при высадке я обнаружила за ним хромоту, – и косматостью: вылитый лорд Байрон, если бы тот попытался превратиться в обезьяну. Он был так мрачен, что я гадала, зачем мой дядя его терпит, – хотя он и умел держать язык за зубами, а перед дядей откровенно пресмыкался.

Впрочем, все вопросы развеялись, когда я увидела обиталище доктора Эссекса, напоминавшее не столько лабораторию, сколько острог за частоколом. Однако, устроившись поудобнее в его кабинете, я услышала охотные объяснения:

– На острове водятся дикие звери, – сказал он. – Да, дикие. Целая прорва. Не стоит ступать за ворота. Совсем не стоит.

Он впал в раздумья. Я задала вопрос.

– Как это вышло? Ну, что ж… довольно просто. Воды вокруг острова гиблые. Рифы. Отмели. Несколько лет назад корабль, направлявшийся во флоридский зоопарк, угодил в шторм, и его выбросило здесь на мель. Никто из экипажа не выжил, зато многие звери выбрались из воды.

И они плодились. Ох как они плодились.

Невероятно, правда? Но прошу за мной, я покажу.

Он встал и провел меня в свою операционную – огромный зал чуть ли не размером с машинный зал электростанции Кемберуэлла. Здесь, в клетке, стоящей у стены, ходила кругами светло-коричневая молодая львица.

– Мне очень повезло, – сказал мой дядя. – Бесплатные подопытные. И какие удивительные. Это вам не заурядные белые крысы или морские свинки.

Львица вперилась в него взглядом, словно поняла смысл его слов каким-то диким и темным закоулком разума. Я пожалела ее, ведь она и правда казалась опасной, как он и описывал.

Эта мысль не отпускала меня всю ночь, и ничуть не помог грохот, напоминавший бой далеких барабанов в ночи. Неужели на острове были и другие люди, кроме моего дяди, зловещего лодочника и меня? Он об этом не говорил; не могла я и вообразить дикарей с барабанами столь близко к такому великому центру цивилизации, как Лонг-Брэнч, штат Н. – Дж. Быть может, мне это всего лишь мерещится в шуме волн.

Но тут я услышала поистине ужасный звук звериного происхождения, вроде приглушенного крика – и в то же время совсем не звериный оттого, что доносился он с почти механической периодичностью. Это тем более пугало, что источник звука находился где-то внутри частокола – а то и в самом доме!

Надев халат,