Новые опасные видения - Харлан Эллисон

– Благословите мои кнопки! – подобострастно рассмеялся мой четвертый дядя. – Это же моя племянница Фелисити!

Когда я вошла, юный изобретатель оторвался от гигантского гидравлического микроскопа с блеском в серьезных голубых глазах. Под тем микроскопом он озадаченно изучал собственный большой палец, но сейчас, распрямляясь, сунул его в рот и поспешил принять меня как дорогую гостью.

– Скажите, дядя Том (а его звали так), – ответила я, – зачем вы изучали собственный большой палец?

Прежде чем ответить, он опасливо заглянул под рабочий стол, за двери, в окно и в дымоход.

– Меня окружают ученые мошенники и международные шпионы, – процедил он каменно. – Приходится идти на крайние меры предосторожности.

Я его вполне понимала. Вокруг рабочего стола этого восемнадцатилетнего гения стояли витрины с макетами его предыдущих чудесных изобретений: часовой соловей, ракетная каллиопа, паровой двигатель, стремянка с Земли на Луну, псионный облизыватель марок, британская телефонная система и морской лозоискатель. Большинство были отлиты из бронзы, но даже сделанные из томасита – чудесной пластмассы этого изобретателя – стояли расцарапанные, помятые и сколотые от попыток похищений как минимум один раз в книжку с самого 1897 года.

Впрочем, теперь-то он удовлетворился и вернулся на свое место.

– Итак, вот мой план, – объявил он. – Я подсчитал, что погони, приключения и загадки, в которые меня то и дело втягивают, почти не оставляют времени на научную работу. А еще постоянно вредят прибыли строительной компании «Энтерпрайзес», а иногда и всему городу Трудвиллу…

Его резко прервало появление коренастого мужчины, обросшего щетиной.

– Уж прости мой старый добрый цирк шапито, – вздохнул он жалобно, – но твои мать и сестричка очень уж на меня осерчают, коль вдругоряд не приволоку тебя на ужин домой!

Том ухмыльнулся.

– Хорошо, – сказал он, а когда пухлый посетитель вышел, добавил: – Это Чоу Пинг Плонкер, бывший повар походной кухни, теперь заведует питанием в лаборатории. Если не поем дома, приходится питаться его стряпней, а мангустовый картофель-пюре мне уже осточертел. Но и это часть задачки. Всем нам когда-то надо спать и есть.

– Фух! – недоуменно воскликнула я. – Но как вы намерены разобраться с этой задачей, дядя Том? Она кажется неразрешимой.

– С помощью разделения труда, – ответил он. – Отныне все изобретательство я оставлю своему отцу. Все-таки это он совершил все главные открытия нашего века, что бы там ни писали в учебниках истории: дирижабль, прожектор, военный танк, мотоцикл и многое другое. А себя я целиком и полностью посвящу погоням за врагами.

– Но так вы не выгадаете время на сон и еду, – возразила я.

– А их меньше потребуется, – уверенно заявил он. – Я сделаю из себя ужасную машину-охотника.

– Робота? – воскликнула я сумрачно. – Это же бесчеловечно!

– Разумеется, нет, – ответил он бодро. – Ведь мои мозг, органы чувств и все жизненно важные органы останутся нетронутыми. Я их только механически усилю. Я стану не роботом, а киборгом!

Меня ошеломила такая ошеломительность его идеи.

– Надеюсь, вы не пострадаете, – выдохнула я. – Если я могу чем-то помочь, скажите только слово!

– Благодарю, Фелисити, – ответил он рассудительно. – Но сейчас нам пора на ужин.

Работа над киборгом продвигалась без происшествий, и уже скоро я немало поспособствовала юному изобретателю в выборе того, какие органы его молодого организма следует оставить без изменений.

На первом испытании механические части механизма – который при полной сборке оказался восемь футов в высоту, – взорвались. Но до этого показывали себя отлично. Дядя Том не терял энтузиазма. Как и я. Казалось неизбежным, что он достигнет своей цели и превратится в неустанного охотника на любую добычу.

Но тут враг нанес удар!

Я изучала анатомическую схему в лаборатории, когда ворвался юный Харлан Эймс, глава отдела безопасности фабрики.

– Да что случилось? – воскликнула я, впопыхах натягивая рабочие брюки.

– Проект киборга! – яростно взвизгнул он. – Все кончено!

– Но почему? Как?

– Какой-то злодей похитил большой палец Тома!

К югу от Проспект-Парка высятся дикие старые особняки, а ипотека словно бы явилась из иного, равнодушного к людям мира. Только приехав, я слышала, что это гиблое место, и ничуть не дивилась тем историям, повидав его самолично, ведь оно и впрямь было проникнуто мистерией некоего первобытного края. Здесь кошки были тощими недоростками, а средь зияющих подъездов и крышек древних урн пошатывалось или разлагалось немало мертвых пуэрториканцев.

Однако меня слишком потрясли и разочаровали обычаи людей и их творений, и потому я радовалась добровольному изгнанию в ту мрачную юдоль. Особенно страшно старинный народ Ред-Хука роптал о вашем заведении, где, уклончиво шептались они, практикуются странные обряды под взглядом зловещих звезд; но я обнаружила, что вы не столь дряхлая или безумная, как я ожидала, а предположительно темные обряды хорошо мне знакомы по прошлому опыту. Больше того, они принесли покой и передышку моей затравленной и измученной душе. Разумеется, тревожат порою крики существ на двух верхних этажах дома, а еще тревожнее наутро находить в смрадном заднем саду пуховки, ужасно побитые в неименуемой ссоре; а порою там, в ночи, слышатся бессмысленный скулеж и грохот флейт, лютен, шлюх и прочих древнегреческих инструментов.

И все же покамест я, до странного довольная, пребываю в некоей оргиастической оторопи – словно бы неземной самоцвет, что упокоился наконец в липкой слизи беспросветного и бездонного океана. Когда ползучий смог кроет самые злорадные звезды красками, какие не может назвать ни один человек, временами я кралась прочь из дома и блуждала по мрачным зарослям парка, глядя с необъяснимым одобрением на влажно стоячие, непохожие на растения тени, что отбрасывают они на дряблую почву. Не смею описать свои полугрезы во время подобных блужданий.

Но вот наступил конец. В одну такую ночь из непроглядного неба средь кладбищенских теней древних монументов Гранд-Арми-плаза опустился гигантский сияющий камень неописуемой формы, предшествуемый абсолютным холодом, пронизавшим меня до костей несмотря на шубу. Я застыла от ужаса: оказавшись столь пагубно близко к древнему визитеру из безграничного безмозглия, я могла лишь беспомощно наблюдать.

И тут – Господи Боже! – в какой мир снов меня угораздило попасть? Из того грубо, но неоспоримо вытесанного камня со слабым блеяньем и скрежетом показался… о милосердные небеса! Как можно продолжать? Полиморфный, противоестественный, отчасти декстрозный, отчасти левулозный, источающий кощунственный ихор, он объял меня, и на миг – блаженное спасение! – меня превозмог ужас, и больше я ничего не знала.

Прибавить к этому почти нечего. Некоторые люди науки – Боже! как мало им известно о несказанных пучинах мерзости, в коих ползет человечество!– мрачно вещают, будто на человеческом теле нет ни единого квадратного дюйма, что не могут быть и не были использованы ради жутких и нестерпимых удовольствий. И это – жестокая истина. Йа! Йа! Ай! Хлюп-Офейрат! Клуб с Тысячей Членов!..

Я так и не вернулась в роковой коричневый особняк. Со