Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

мой взгляд, ложны и попросту неуместны. В точности то же самое можно сказать об иудаизме. Когда жил Моисей? Примерно за тысячу двести лет до Христа? Выходит, уже минимум три тысячи лет. Однако ни одно из скверных вероучений не обходится без добрых, порядочных людей вроде патеры Шёлка, творящих немало добра, невзирая на то, что многие из идей, которым они служат, ложны. [Пауза.] Не знаю, удовлетворил ли вас ответ, но более ничего содержательного сказать не могу.

Л. П.: Насколько религиозные ценности, религиозные мысли, отстаиваемые Шёлком в «Прощании с Длинным Солнцем», близки к вашим собственным?

Дж. В.: Как правило, очень близки. Я всеми силами избегал превращения Шёлка в рупор идей, по сути своей неверных. Очевидно, вначале Шёлк полагает Паса с Эхидной и прочих ложных богов мира Длинного Солнца истинными божествами, хотя они вовсе не таковы. Однако его представления о том, что есть божественность, что составляет божественность, по-моему, вполне здравы.

Л. П.: В вашей «Книге Длинного Солнца» буквально дюжины персонажей и нередко встречаются сцены, где несколько персонажей говорят поочерёдно, причём какая реплика кому принадлежит, не указано, однако манера речи каждого отражена так явно, так умело, что спутать говорящего с кем-либо невозможно. Как, как вам это удаётся?

Дж. В. [со смехом]: Рад, рад, что у вас не возникло путаницы! А дело тут в двух вещах. Самое очевидное – манера речи. Паук разговаривает совсем не так, как майтера Мята. Разобравшись с манерой речи, можно вставить в любую реплику Паука определённые характерные выражения, речевые ошибки и тому подобное, однозначно идентифицирующие его как говорящего. Второе же, если всё сделать верно, то… ну, допустим, майтера Мрамор в определённых обстоятельствах скажет одно, а Кровь в тех же обстоятельствах – совсем другое. Высказываясь, майтера Мрамор говорит так, как говорила бы только майтера Мрамор, а Кровь – как говорил бы только Кровь. Таким образом, читатель, при условии, что читатель не глуп, понимает, кто говорит, уже из того, что сказано.

Л. П.: На ранних стадиях вашей карьеры критики причисляли вас и к Новой, и к Старой Волне. Насколько серьёзно Новая Волна повлияла на ваше творчество? Причисляете ли вы себя к ней?

Дж. В.: По-моему, сколь-либо серьёзного влияния Новая Волна на меня не оказала. Если я и принадлежал к ней, то разве что к весьма отдалённой её периферии. Центральной фигурой Новой Волны, на мой взгляд, следует считать Дж. Г. Балларда, хотя вы вполне можете с этим поспорить, а дистанция между мною и Дж. Г. Баллардом уж точно очень и очень велика. Однако если мне, благодаря причислению к Новой Волне, удавалось продать кому-нибудь очередной рассказ, я был этому только рад.

Л. П.: Кстати о Новой Волне: в «Пятой голове Цербера», особенно в книжном её варианте, использовано множество свойственных Новой Волне приёмов, включая нелинейные формы повествования и ненадёжность рассказчиков. Отчего вы решили, что эти взаимосвязанные истории необходимо изложить именно таким образом?

[Пауза.]

Дж. В.: Если честно, сейчас уже даже не знаю. Просто хотел рассказать именно эти истории. Вначале написал заглавную повесть, «Пятую голову Цербера». А, на мой взгляд, если у нас есть рассказчик, если историю излагает не всезнающий и всевидящий автор, если уж мы заявляем, что рассказывает историю вот эта особа, один из её героев, то на рассказчика, чёрт побери, полагаться никак нельзя. Настоящие люди – рассказчики сплошь ненадёжные, сколько ни силятся рассказывать всё как есть. Спросите любого из адвокатов, выступающего в суде, каково это – допрашивать пять-шесть разных очевидцев одного и того же события. Все пятеро или шестеро стараются говорить правду, однако каждый из них видел нечто своё, причём разное, а порой полагает, будто видел то, чего в действительности не происходило вовсе. Как только я покончил с изначальной историей, мне предложили написать ещё пару взаимосвязанных, чтоб вышла книжка, а самым очевидным представлялись её предыстория и продолжение. По сути, их я и написал. И, разумеется, не преминул выкинуть довольно-таки каверзный, как раз в духе Новой Волны, трюк, сделав одного из персонажей одной из других повестей мнимым автором… э-э… тьфу ты! Прошу прощения: уже названия собственных повестей забывать начал.

Л. П.: «Истории, записанной Джоном В. Маршем».

Дж. В.: Да, верно, «Истории, записанной Джоном В. Маршем», в действительности написанной не Джоном В. Маршем, а одним из Детей Тени, подменившим Джона В. Марша! [Смех.] Вот это вправду Новая Волна… Однако принадлежность к какому-либо из литературных течений определяется не столько использованием определённого набора приёмов, сколько принадлежностью к определённому набору людей, к определённой компании, а с данной компанией я общался лишь в исчезающе малой степени. И посему, если принадлежу к Новой Волне, то, как уже говорил, разве что к самому её краешку.

Л. П.: Однако же история «Книги Длинного Солнца», пусть и очень сложна, отличается предельно прямолинейным, прозрачным стилем повествования. Не считаете ли вы, что, чем сложнее сюжет, тем проще следует выстраивать нарративную структуру?

Дж. В.: Да, так и должно быть, иначе сложность превращается в путаницу. Допустим, есть у вас механизм из трёх-четырёх деталей: разберите его, сложите детали в коробку, встряхните, но, сколько их ни трясите, в деталях не запутаетесь ни за что. А если в механизме десять тысяч деталей, проделав с ними всё то же самое, получите всего лишь коробку железного хлама.

Л. П.: Знаю, об этом спрашивает уйма народу, но: связана ли «Книга Длинного Солнца» с циклом об Урд?

Дж. В.: Есть ли между ними связь? О да, и ещё какая! Скажу по секрету, в «Книге Короткого Солнца» нам предстоит вернуться в мир детства Севериана.

Л. П.: Несколько лет тому назад Майкл Андре-Дрюсси опубликовал «Lexicon Urthus», книгу о «Книге Нового Солнца». Как вы относитесь к тому, что кто-то пишет о вашем творчестве целую книгу, пусть даже сами проделали нечто похожее в «Замке Выдры»?

Дж. В.: Я был весьма, неописуемо польщен, а труд Майкла, говоря откровенно, оказался для меня очень полезным. У меня есть обе его книги (после первой Майкл выпустил ещё одну, о «Книге Длинного Солнца»), и я пользуюсь ими как справочниками. Так называемым справочным критическим материалом… а подобных работ удостаиваешься, если хотя бы один человек считает твоё творчество немаловажным. Такая оценка со стороны Майкла Андре-Дрюсси для меня очень и очень лестна.

Л. П.: Критики зачастую видят в Севериане образ Христа. Как по-вашему, справедлива ли такая интерпретация в свете первых четырёх