Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

американского писателя второй половины двадцатого века. Понятие «научная фантастика» вряд ли продержится три сотни лет от сего дня. Однако у наших потомков наверняка появится множество новых понятий, новых концепций, новых жанров, выросших из того, что принято называть научной фантастикой ныне… а о существовании такой штуки, так называемой «научной фантастики», скорее всего, позабудут, как и о том, что имеют дело с данными ею всходами. Вот у античных писателей не имелось понятия «фэнтези». Писали они то, что у нас принято называть фэнтези, но сами ни о каком фэнтези даже не подозревали и не считали всё это жанром. Тот же Гомер работал в жанре эпической поэмы – в жанре, нами, по сути, заброшенном.

Волхв множества солнц: интервью с Джином Вулфом. Ник Джеверс

«Книгу Короткого Солнца» Вулф завершил в 2001 г. Примерно в это же время большая – и лучшая – часть недавних произведений Вулфа была переиздана в виде трёх новых сборников: «Странные путешественники» (1999 г.), «Простаки за границей: новые сказочные истории» (2004 г.) и «Напевы звёздных вод» (2005 г.). В 2004 г. Вулф опубликовал «Рыцаря», первый том фэнтезийной дилогии «Рыцарь-чародей». В следующем интервью Вулф с невозмутимой загадочностью отвечает на вопросы о – пользуясь выражением самого Ника Джеверса – «Брийском цикле».

Интервьюируя Джина Вулфа по электронной почте в январе 2002-го, я подошёл к разговору, зная, что лично Вулф довольно-таки похож на собственные книги: добродушен (вне всяких сомнений), покладист, порой удивительно прямолинеен, и вместе с тем – волшебник, творец парадоксов, с виду простых, но на деле подобных Кносскому лабиринту, хитросплетению коридоров, которыми бродят многие из его персонажей, невероятно запутанному, однако логически безупречному, как и сама реальность. Прямых ответов – по крайней мере, насчёт его книг – от него ожидать нельзя: книги либо говорят сами за себя, либо не разъясняют ничего вообще, во всякой откровенности кроется подвох. Однако что касается определённых практических тем (книгоиздательства, а возможно, и проблем инженерного свойства), тут всё предельно ясно. Я очень благодарен мистеру Вулфу за позволение стать последним его интервьюером, донкихотом, вознамерившимся пошатнуть ветряные мельницы его разума – за весь этот весьма, весьма завораживающий турнир.

Н. Дж.: Ну что ж, «Книга Короткого Солнца» завершена, в работе у вас новые, не связанные с нею проекты наподобие эпической фэнтезийной дилогии «Рыцарь-чародей». Оставили ли вы вымышленную вселенную Урд/Круговорота навсегда или обдумываете новые романы, а может, рассказы о ней?

Дж. В.: Если коротко, нет. В данный момент я не планирую ничего, помимо завершения «Рыцаря-чародея». Говоря откровенно, загадывать так далеко нет ни малейшего смысла. Планы строить начну за месяц, ну, может, за пару месяцев до окончания работы.

Н. Дж.: Прежде вы много, пространно рассказывали о творческом генезисе «Книги Нового Солнца» – о том, как она из повести выросла в роман, а из романа в трилогию и далее в тетралогию. Не разрослась ли и «Книга Длинного Солнца» из одиночного романа в многотомную эпопею? И как, в свою очередь, эволюционировала «Книга Короткого Солнца»?

Дж. В.: Нет, «Книга Длинного Солнца» изначально задумывалась как произведение многотомное, из трёх или четырёх томов. В итоге их вышло четыре. Ну а «Книга Короткого Солнца» с самого начала планировалась трёхтомной, по тому на каждую из планет.

Н. Дж.: Вы уже отмечали, что в «Книге Длинного Солнца», оставив барочный, от первого лица, нарратив «Книги Нового Солнца», перешли к более прозрачному, по вашему собственному выражению, журналистскому стилю. Тем не менее в «Длинном Солнце» имеется своя, немалая доля изумительно красноречивых фрагментов – и во многих из описательных её частей, и в речи целого ряда священнослужителей и так далее. Как именно, в чём, по-вашему, изменился ваш стиль с… ну, скажем, с конца семидесятых?

Дж. В.: Мой стиль не изменился ни в чём. Пишу в тоне, соответствующем истории, которую хочу рассказать, только и всего. Возможно, сейчас справляюсь с сим чуточку лучше или чуточку хуже, но основная идея всегда заключалась именно в этом.

Н. Дж.: Тогда, говоря о времени настоящем: ваша проза славится разнообразием стилей. Вы можете писать как языком простым, обманчиво минималистическим или в простонародной, экспансивной манере, так и в пышном мифопоэтическом ключе. Какой из стилей вам нравится больше всего? Какой, по-вашему, требовательнее прочих?

Дж. В.: На это мне, честное слово, ответить нечего. Какой стиль истории соответствует, в том и пишу. Если стиль подходит для истории, он мне нравится. Если нет, я его меняю. Трудным любой стиль становится, если не подходит к тому, о чём идёт речь.

Н. Дж.: Кроме этого, вы великолепно управляете диалогом, особенно в «Длинном Солнце», самом насыщенном диалогами произведении, где многие персонажи легко узнаются по манере речи. В качестве примера вашей техники: расскажите, пожалуйста, как создавалась манера речи священнослужителей, патеры Реморы с патерой Наковальней?

Дж. В.: Тут много не скажешь. Я просто слушаю, что в действительности говорят окружающие и что при этом хотят сказать, и каким образом говорят это… а патера Ремора с патерой Наковальней разговаривают в несколько утрированной манере моих знакомых. На самом деле, люди, разговаривающие одинаково, встречаются крайне редко. Обе мои дочери воспитаны матерью, моей женой, из чего вполне может следовать, что все они, включая жену, должны разговаривать очень похоже, но нет, не тут-то было. Характерная манера выражаться у каждой своя.

Кроме этого, все мы, разумеется, разговариваем по-разному в разном окружении. К примеру, Чистик [преступник, ставший мессией] разговаривает, как я разговариваю с собаками. А разговор Орева [говорящей птицы, ночной клушицы]? Мало кто замечает, что Ореву под силу лишь фразы максимум из двух слов: «Птичка… Хор-роший! Остер-регись! Др-рянь мальчик. Железная девочка. Шёлк… Хор-роший!»

Н. Дж.: На протяжении всего цикла «Длинное Солнце / Короткое Солнце» – семи томов! – между главными героями, Шёлком и Бивнем, устанавливаются, развиваются завораживающие отношения: отношения наставника с учеником, образца с подражателем, субъекта с повествователем и, наконец, происходит слияние личностей. Предчувствовали ли вы, начиная разрабатывать эти взаимосвязи в первом же эпизоде «Ночной стороны Длинного Солнца», насколько важными, основательными они окажутся в будущем?

Дж. В.: Нет, понятия не имел. Примерно до середины первой редакции даже не знал, кто пишет «Книгу Длинного Солнца», примерял роль автора к разным персонажам – например, к майтере Мрамор. В конце концов остановился на Бивне и внёс необходимые правки, рассчитывая на него. А «Книгу Короткого Солнца» писать не планировал, пока к публикации не приняли «Прощание с Длинным Солнцем». Я ожидал жарких споров с [редактором