Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

нам. Нас привлекли только после. Я тогда работал в инженерно-конструкторском бюро, и нам поручили разработку оборудования для массового производства этих чипсов. Задачу мы разделили на замес теста / раскатку теста – эта часть досталась Лену Хуперу; приготовление, которым занялся я; извлечение и подсаливание, доставшиеся кому-то ещё; и, наконец, наполнение и закупорку банок, доставшиеся человеку, которого эта программа едва не свела с ума, поскольку, стоило ему довести машину почти до полной готовности, ему сказали: «О, а сделайте-ка вместо трёхсот банок в минуту пятьсот банок в минуту!» Пришлось ему много чего выбрасывать, разрабатывать оборудование заново, а когда он почти довёл до готовности эту машину, ему и говорят: «Пусть будет семьсот банок в минуту». Едва в психиатрическую больницу, бедняга, не загремел. К работе он относился крайне серьёзно, а тут такое… ещё немного, и свихнулся бы наверняка.

Л. П.: Я работаю техническим писателем в компании, производящей оборудование для изготовления полупроводников, а значит, постоянно имею дело с инженерами, конструирующими станки для производства компьютерных микросхем, так что подобные истории мне очень, очень знакомы.

Дж. В.: Технические писатели – замечательные ребята. Я ими восхищаюсь, если, конечно, пишут хорошо. Именно у них я, будучи редактором, в основном покупал статьи, если не писал их сам. Весьма, весьма недооценённая профессия!

Л. П.: Но в современном обществе за это довольно прилично платят.

Дж. В.: Рад слышать.

Л. П.: В этом году претендует на премию «Хьюго» ваш рассказ, «Не разят планеты», а содержание его можно описать в двух словах так: «говорящие животные в инопланетном Священном Вертепе».

Дж. В.: Да.

Л. П.: Что натолкнуло вас на такую идею?

Дж. В.: Тут нужно минутку подумать. Я читал книгу о клоунах, а ещё наткнулся на цитату из Шекспира по поводу святости рождественского сочельника, когда «не смеют шелохнуться духи, целебны ночи, не разят планеты», отсылающую нас к астрологии, считающей Сатурн и прочие подобные планеты вредоносными. Ну, знаете: входит Сатурн в твой астрологический дом, и сыплются на твою голову всевозможные напасти. Я и подумал [смеётся]: ага, а ведь интересная штука! Шекспир, полагающий, что в канун Рождества инопланетяне не могут на нас напасть! Какое-то время поварившись, покипев в голове, эта идея каким-то образом смешалась с легендой, будто в канун Рождества звери обретают дар речи. На самом деле, я, пока не отыскал ту цитату снова, думал, что об этом тоже сказано у Шекспира, но нет. Однако легенда о том, как в полночь Рождественского сочельника животные в хлеву, или где-то ещё, обсуждают человеческими голосами рождение младенца Христа, существует, и я решил, что с этим вполне можно поработать. Изобразил настоящих животных, умеющих говорить, сделал их клоунами, поскольку читал о клоунах, придумал, отчего они, как правило, не разговаривают, но в канун Рождества говорят, и так далее и так далее. Получившаяся из всего этого история мне крайне нравится, радует меня – словами не описать. Сейчас не могу сказать, выиграет ли она «Хьюго», но, разумеется, надеюсь на это всем сердцем. Здорово было бы: ведь «Хьюго» меня не награждали ещё ни разу. Всемирной премией фэнтези – трижды, «Небьюлой» – дважды, и других премий у меня куча: и от Британской ассоциации научной фантастики, и Британская премия фэнтези, и французская «При Аполло», и так далее, однако «Хьюго» пока что нет, а хотелось бы. [Оригинальное примечание редактора: Увы, не сложилось, поскольку «Хьюго» за лучший рассказ получили «Сорок три династии Антареса» Майка Резника.]

Л. П.: Ну, главное, чтоб, объявив вас, не добавили: «Извините, до премии не дотянул!» Это же какой облом выйдет…

Дж. В.: Ага! Жаль, Айзека Азимова на церемонии уже не вернуть. Хотя, по-моему, в голосовании за «Хьюго» пункта «Не присуждать» нет, и это, на мой взгляд, идея верная.

Л. П.: Вообще-то есть, но не в этом дело: нужно ведь опередить всех остальных претендентов, что при голосовании по австралийским правилам практически невозможно. Вы часто вспоминаете о Гомере как авторе, в значительной степени повлиявшем на ваше творчество и заложившем основы повествовательной традиции. Не считаете ли вы, что в современном мире Гомера и прочих античных авторов изрядно недооценивают?

Дж. В.: О да, и ещё как недооценивают! Антиковедение мы, по большому счёту, забросили и, следовательно, оставили позади ужасно много хорошего. Отчего и утрачиваем способность к пониманию собственной же культуры. По-моему, в научной фантастике, да и в обыденной жизни, бытует общее мнение, будто о своей культуре люди каким-то образом осведомлены поголовно. Ну знаете: человек с приземлившегося космического корабля натыкается на крестьянина о множестве щупалец, и крестьянин доходчиво, в полной мере растолковывает ему, как устроено местное общество. А ведь это вовсе не обязательно верно. Наше общество развивается, по крайней мере, со времён античной Греции. В пользу того, что западная цивилизация началась с древних греков, можно привести множество весьма веских доводов. Причём те, кто начнет возражать против этого, не станут утверждать, будто она началась позднее – наоборот, скажут, что началась она много раньше. И вот теперь она ушла так далеко, такой набрала разгон, что мы теряем из виду собственные корни. Вон там живёт некий джентльмен с Востока, вероятно, японского или китайского происхождения, однако одевается он на западный манер и говорит, в чём я твёрдо уверен, по-английски. Нам нужно знать, откуда пошли все эти вещи. Деловой костюм – то есть я сейчас о костюмах представительских, для руководителей и тому подобного… так вот, деловой костюм происходит от охотничьего костюма английского сквайра. Теперь мы знаем о том, с чего он начался, пусть самую малость, но больше.

Л. П.: Последний вопрос! Гомер, конечно, один из тех авторов, чьи произведения помнят – по крайней мере, в его случае – спустя тысячи лет после смерти. Как по-вашему, насколько крепко запомнится людям ваше творчество?

Дж. В.: О Боже правый! [Долгая пауза.] Святые угодники… [Пауза.] Вопросец-то с изрядным подвохом!

Л. П. [со смехом]: Поэтому и оставлен напоследок.

Дж. В.: Чему я искренне рад. Ох… не знаю, что и сказать. Ну, две, ну, может, три сотни лет. Очень трудно ответить без ложной скромности, но и без похвальбы. Наверное, лет этак двести, ну, триста… однако это всего лишь догадки.

Л. П.: А в каком качестве вас, на ваш взгляд, запомнят? Как писателя-фантаста? Попросту как писателя? Может, как американского писателя второй половины двадцатого века?

Дж. В.: Вероятнее всего, как