Я бегу по снегу босиком дальше - Нани Кроноцкая

— Видишь, на выходе и бухты море как будто гораздо темнее?

— Да, маленькая, нам туда?

— Пронеси меня от черной полосы прямо в океан минут пять, и снижайся. Постарайся как можно ниже, с драконов я прыгаю так себе.

Она уже очень уверенно вела мысленный с ним диалог.

Похожий на гигантский воздушный фрегат, дракон сделал еще один широкий круг над бухтой «Жировая» и медленно снижаясь, устремился в сторону океана.

Ниже, ниже. Марго не хотелось его покидать, такого теплого. Даже жесткая чешуя лишь добавляла пикантности в ее положении на этой огромной спине. Но дело есть дело. Давненько она не оборачивалась пожалуй, уже даже несколько лет.

После встречи с волной-убийцей Маргарита вообще не любила это свое состояние. Благо, у великих и бессмертных редко возникала жизненная необходимость в оборотничестве. Это просто была часть их магии, личный талант.

Мысленно настроила себя, как музыканты настраивают инструменты перед концертом. Взяла первый аккорд и… со спины белоснежного и крылатого колосса в воду соскользнула роскошная, восхитительно-белая косатка.

Ладон чуть в волны не свалился от этого вида. Захлопал крыльями, как петух на заборе, задел лапами гребень волны и неуклюже пошел набирать высоту. Поймав напоследок ехидное в спину: «Мог бы и поплавать, дракон, или боишься замерзнуть? Я вон, уже полетала.»

Ну вот что ей сказать, этой женщине? А почему бы и нет? Конечно, Ладон был рептилией, где-то в душе. И холодные волны его не прельщали. Но когда-то в далекой юности, он ведь очень любил свое море. И плавал отлично, в любой ипостаси. Ну держись, золотая рыбка.

15. Двое

«Я сам своё небо, я сам свой ад.» (Фридрих Шиллер)

Маршрут стремительного их полета проходил вдоль побережья. Они уходили на север: слева туманилась линия скалистого берега, справа — бесконечность Великого океана.

Впереди показалась гигантская полоса черного песка, вылизанная штормом, как языком, отполированная до состояния паркета. Косатка выкатилась на эту безупречно гладкую горизонталь, как будто бы завершая глубокое па в парном танце на огромном катке. Игриво вздрагивая плавниками, перевернулась на спину и… обернулась прекраснейшей Маргаритой.

Волна догнала ее, разгладив следом образовавшуюся дорожку от огромного тела кита. Глазам Ладона открывалась поистине фантастическая картина:

черная гладь, похожая на шелковую простыню, пенистая волна как россыпь алмазов и богиня любви в эпицентре. Безупречная, соблазнительная, роскошная. Куда там никчемной Венере…

Темные волосы разметались волной. Огромные, в половину лица, бездонные глаза Маргариты смотрели приземлившемуся прямо над ней древнейшему глубоко в душу. Ладон навис всей махиной драконьей поверх этой женщины, вдруг ставшей такой беззащитной и маленькой.

Она звала его. Всеми чувствами, каждой частичкой роскошного тела, мыслями. Провела тонкими пальцами по чувствительной морде, вызвав волну нервной дрожи и горячий судорожный вздох.

— Иди ко мне.

Как можно отказать такой женщине, столько давшей ему за какой-то лишь день? Никак он не мог не услышать. Громко застонал и…

Рядом с Маргаритой в откатившуюся плавно волну устало опустился Ладон. Настоящий, горячий. Остро ударивший ей в ноздри запах мужского пота и тут же обнявшие крепко руки не дали ей усомниться в произошедшем.

— Ты невероятная. Что же ты со мной делаешь, маленькая?

В голове вдруг возник ясный ответ на вопрос. Погасила его, испугавшись.

Любит? Разве возможно вот так — полюбить молниеносно? И тихо ответила себе: да. Слишком долго ждала, и не просто похожего — этого. Вот только ему знать страшный секрет Маргариты не нужно.

Легкое прикосновение пальцем к ее лбу и сухое тепло искорками замерцало на коже обоих. Обычное согревающее заклинание. Забота. Очень странное слово и еще более странное состояние.

Никогда еще в ее жизни Марго не хотелось просто спрятаться от всех бед этого мира в руках у мужчины. Своего, именно этого. Что она тут же и сделала, уткнувшись носом в горячую грудь порывисто вздохнувшего снова дракона.

Очень нежно, как будто бы обещая защиту свою и опору, мужские сильные руки погладили ее по спине, поднялись выше. Пальцы мягко вплетались в волосы, обводили линию шеи и плеч. Он словно хотел запомнить ее, каждый штрих, каждый изгиб, все шероховатости кожи и впадинки. Оставить себе эту память.

Холодное сентябрьское солнце вдруг снова выглянуло из-за туч, озарив их обоих. Им не было холодно. Согревающее заклинание ли тому причиной, или все ощутимее разгорающееся пламя взаимного притяжения? Кто его знает. Медленно переплетаясь руками, ногами, телами в один тугой узел, они словно слепые котята пытались найти себя в этом вихре эмоций и чувств.

Голод, томивший целую вечность сердца и тела их обоих вдруг нашел выход. Здесь, сейчас, тут же. Закрывая глаза, ловили губами друг друга в сладкий плен страсти, в капкан вечной любви. Пили счастье свое, точно приникая к пульсирующей струе самой жизни.

Все сейчас было не так, как в круге того ритуала. Там ими двигала необходимость. Долг, рука судьбы. Сама неотвратимость.

А сейчас, на черном песке беспокойной Камчатки двое великих творили любовь. Мужчина и женщина. Словно шедевр, произведение высочайшего из искусств, древнего, как этот мир. Движения в унисон с океаном, вторжение и слияние. Прикосновения, поцелуи, мелодия стона. Скорость сердцебиения, пульсация жизни, мужской громкий рык наслаждения и восторженный крик блаженства женщины.

Как после шторма: очищенные, возрожденные, обессилевшие лежали они на песке, все еще неразрывны.

Осторожно целуя в гладкий лоб свою возлюбленную, дракон перевернулся, объятий не размыкая, уложил ее сверху, подставив под голову необъятное свое плечо.

Они молча лежали, разглядывая осеннее небо, и каждый думал о чем-то своем.

Жизнь прежней больше не будет. Эта истина встала вдруг перед ними обоими со всей очевидностью. Особенно — перед драконом. Он еще даже толком не знал, почему. Оттого ли, что встретил он наконец свою любовь, или просто предчувствие, никогда древнего не обманывающее, громко шептало теперь: «Все изменится!».

Ну и пусть. Впервые за многие десятилетия он почувствовал себя живым, настоящим. Не мертвым бревном, влекомым стремительным потоком судьбы бессмертного. А — азеркином*, иным, великим драконом.

Солнце заходило за плавные линии сопок. Ладон вдруг вспомнил предательски, что страшно голоден был еще утром. В животе заурчало в ответ. Марго усмехнулась.

— Сиятельный. Нам пора возвращаться. По дороге можем и поохотится, хочешь?

— Умираю от голода. Да, нам пора.

Впервые за сотни лет Ладон обращался в дракона осознанно. Не в порыве страсти и не под давление сокрушительных обстоятельств. Это было…