Я бегу по снегу босиком дальше - Нани Кроноцкая

Они оба совершенно не имели прав на себя, на свою личную жизнь. От этих двоих зависели судьбы живых и тени мертвых.

Любовь? Такое громкое слово, для него бывшее пустым сочетанием звуков все долгие годы бурной жизни Великого.

Сотни лет он жил, словно плывя по течению. Радовался каждому дню, восторгался каждой ночью. Зачем древнему дракону любовь? Странная и болезненная зависимость от себе подобных. Тревожное томление, мучения и страдания. Никаккой не было необходимости. Потянуло тебя к женской сущности — просто возьми. Уходит — отпусти. Все легко и банально. Так было всегда и, казалось, так будет.

Пока роковая встреча в Сумерках не пошатнула его стройный мир.

Она, эта роскошная демоница — суккуб, была воплощением всех его тайных желаний. Такая сладкая, такая томная, такая соблазнительная.

Отчего же перед глазами вдруг возникла решительной тенью красавица эта — косатка? Ничего ему не обещавшая, внешне холодная, как камчатский прилив?

Зачем позвала тогда, в шаге от смерти, отведя удар в сердце, смертельный удар меча похоти?

Рана вдруг напомнила о себе, но сердце болело больше. Душа ныла: он теперь знал, что такое любовь. Любовь настоящего дракона, каким он родился вчера. Расправившая крылья древняя ипостась его все изменила. Спавший веками великий дракон больше никогда никуда не уйдет, никогда.

Маргарита. Жемчужина Великого океана. Сильная, прекрасная. Пришла и не отпустила. Вернула, вплетясь в его жизнь крепким узлом. Такая маленькая, слабая, доверчивая. Спит калачиком у него под боком, как котенок.

Он отчетливо понимал, что приняв от нее величайший подарок — свою жизнь, невольно стал частью ее рода, возможно даже — судьбой.

Готов ли? Его и не спрашивали. Выбор был лишь между жизнью и смертью, и он его сделал. Зачем? О том ведают лишь мойры*. Взамен она ничего не попросит. Он сразу же это понял.

Будем жить дальше, сейчас это главное.

* * *

*мойры — в древнегреческой мифологии богини судьбы.

17. Утронедельник

«Чем дальше от понедельника, тем добрее утро.» (Стас Янковский)

Кошмарное утро понедельника было вполне логичным для губернатора продолжением прошлой безумной недели.

Когда у него были выходные в последний раз? Что это такое вообще — выходные? Управлять огромным краем на границе разрыва миров — такая задача была по зубам лишь Великим.

Вурус никогда не считал себя Великим. Потомок бессмертного, давшего плоду этой связи случайной способности, дар и весьма долгий век*. Полукровка, помесок, гибрид. В начале третьего тысячелетия эти слова ничего не значили, могли вызвать лишь легкий приступ праздного любопытства. А во времена его детства чистая кровь значила многое. Чистокровные оборотни чтили свое происхождение. Пафос расы иных бил наотмашь по сознанию полукровки.

Он сделал себя вопреки. Прошел школу приютов, бродяжничал, был попрошайкой, зубами, когтями и силой характера выгрызая на плоскости этого мира свою линию жизни. Блестящее образование, головокружительная карьера, репутация и круг верных друзей. Вот, что сделало его Вурусом.

Он вернулся порталом, как только узнал о прибытии борта с драконом. Вчерашний день тоже был абсолютно безумным. Единственное, что ему удалось сделать качественно — это выспаться.

— Уже встал? — в столовую тихо вошла Ольга.

Его женщина, его душа, его сердце. Последние два дня всколыхнули мысли и чувства во всех участниках круговерти странных событий. Вот и его повело. Теплый огонек словно зажегся где-то там, чуть выше желудка. Как давно он не видел ее улыбающейся и счастливой? Целую вечность. После отъезда младшей дочери она вообще редко улыбалась.

— Аве, родная. Иди сюда. Поспала хоть немного? — притянул огромной лапой теплое тело еще сонной жены, усадил ее на колено.

Невольно взглянул на наручные часы. Всего полчаса. Ничего не успеет. Краем глаза увидел: она все заметила.

— Совсем немного. Сейчас Саша пригонит машину, сегодня я на целый день на кафедре, ты помнишь?

— Забыл. Просто забегался. Много всего навалилось. Последствия всех этих штормов разгребать будем еще месяц. Если не повторятся.

— И не надейся. Ты слышишь? Волна** зарождается. Вселенская волна. Сумерки просто натянуты, как кожа на барабане.

— Да, военные предупредили еще вчера. Сейсмо- и метео-оранжевый режим. Сегодня будем проверять общую готовность.

— Времени нет. Ты узнал этот звук поднимающейся волны?

— Да, дорогие мои. Так поет война, — в столовую неслышно вошла Маргарита.

Двигалась она медленно, словно плыла.

Впервые Марго предстала перед компанией в полной военной форме: при погонах и звездах, с широкой планкой наград на кителе. Гладко причесанная, очень красивая и строгая, она больше ничем не напоминала теплый комочек, буквально сорок минут назад дремавший на широкой груди у дракона.

Маргарита великолепная.

Остановилась у входа, с улыбкой наблюдая уютную семейную сцену,

— Аве, пресветлые. Уж простите, что невольно подслушала. Службы переведены в режим боевой тревоги уже сорок восемь часов назад. Нам придется покинуть вас, хотя… боюсь, мне это будет непросто.

Все невольно оглянулись на дверь в гостевое крыло дома.

— За ним есть, кому присмотреть, к тому же… — начала было Ольга.

— К тому же, он вполне дееспособен, — закончил ее фразу появившийся в дверях кухни дракон.

Он был одет в черный горный костюм военного образца, подтянут, причесан, побрит. Лишь яркая бледность и чуть заострившиеся черты лица напоминали о событиях прошедших дней. И взгляд. Дракон просто впился глазами в замершую вдруг Маргариту. Не бессмертный Великий и легендарный Лефлог, лишь позволяющий себя любить своим женщинам, а влюбленный мальчишка. Именно так он и чувствовал себя перед ней.

— Как самочувствие? — незаметно соскользнувшая с колен мужа хозяйка дома шагнула к барной стойке, — мужчины, кому кофе, пока у меня есть немного времени?

Мужчины дружно подняли руки — как школьники в младших классах, — переглянулись и облегченно рассмеялись. Сразу стало светлее. Тени нахлынувших вдруг тревог понемногу угасли.

— Здоров абсолютно, чудеса военной медицины, — голос дракона немного осип. Будто не смертельное ранение тянуло Лада за Грань жизни и смерти, а легкая простуда слегка потревожила бессмертного. — Мне двойной, если можно. И сахар двойной.

— Ненасытный, яги меня подери, сладкоед, — судя по тону, вошедший Клавдий был очень доволен увиденным.

В отличие от всех присутствовавших за столом, вид имел он всклокоченный, даже разбитый. Заспанное лицо, мятый свитер на голое тело, видавшие виды джинсы, даже легендарная лысина выглядела помятой.

— У меня ощущение, что это меня поимели суккубы, а не эту чешуйчатую напасть, вам не кажется?

Солнце снова заглянуло в окна. Последние минуты уютного утра стремительно ускользали.

Вурус нервно смотрел на часы.

— А где наши голуби?

Клавдий тяжко