Сезон штормов - Теа (Тея) Гуанзон

Одно из многих преимуществ наличия тысяч солдат – возможность делегировать задачи, командор. Не говоря уже о том, что голодающее население с большей вероятностью встанет на сторону мятежников.

Выговор Аларика ничуть не смутил Лису. Слабая примиренческая улыбка растянула его тонкие губы:

– Я, конечно, полагаюсь на мнение вашего величества, просто в рамках своего долга хочу убедиться, что мнение это не замутнено его… последними пристрастиями.

Аларик обвел взглядом стол. Девять остальных членов верховного командования сидели смирно, почтительно потупившись. Интересно, кто из них подначил Лису проверить императора подобным образом? Взгляд, понятное дело, остановился на командоре Матхир; именно она привезла Гахерису саримана за спиной Аларика, а во время раута без зазрения совести заявляла, что тень и свет будут работать вместе, отлично зная, что Гахерис и его заклинатели замышляют лишить Таласин магии.

Хотя вообще-то никого из присутствующих офицеров нельзя было сбрасывать со счетов. У каждого из них имелись свои амбиции, и Аларик знал, что они сомневаются в его способности вести Кесатх в новый век. А его выбор жены лишь усугубил ситуацию.

Он чуть не вздрогнул, когда заговорил еще один офицер – вступившись, подумать только, за Таласин!

– Чертовски жаль, что здравый смысл так и не взял верх над твоим предательским языком! – рявкнул генерал Вим на командора Лису. – Или ты забился в какую-нибудь щель во время атаки? Потому что все мы, остальные, видели ясно как день, что императрица Алюнсина истребила бунтовщиков своей магией!

Хотя Вим даже в лучшие дни был надменным хамом, сейчас Аларик почувствовал к нему симпатию. Тем более что многие офицеры, судя по виду, были согласны с заявлением генерала.

И Аларик поспешил усилить свое преимущество:

– Императрица Ночи, как и я, связана условиями брачного договора, – сказал он всем собравшимся. – Пускай когда-то и сражалась за Союз, теперь она отреклась от прошлого, вернув себе то, что ей, лахис'ке Ненавара, принадлежит по праву рождения. И я верю, что все ее прежние привязанности исчезли, когда бывшие соратники попытались убить ее. Кроме того, она поклялась перед всеми вами, что встанет рядом со мной против моих врагов, прекрасно понимая, что произойдет с Доминионом, если она нарушит клятву. Вы можете положиться на ее здравый смысл.

Ему было неловко обсуждать Таласин столь черство, бездушно, как шахматную фигуру, зато это возымело действие. Некоторые офицеры закивали, и Вим – особо усердно. Лису, кажется, возмутило то, что он стал объектом насмешек, но Аларик счел это приятным бонусом.

Император Ночи вновь вернул совет к обсуждению снабжения рисом тех территорий, поля на которых разорили во время войны, но вскоре его опять прервали. На этот раз виновником стал Нордай, робко, с испуганным видом протиснувшийся в зал заседаний.

– Я строго-настрого приказал нас не беспокоить, – холодно уронил Аларик.

– Да, ваше величество. Прошу прощения, ваше величество. – Голос адъютанта слегка дрожал, но в остальном он, сущий комок нервов, вроде пока держался. – Однако вы велели считать все сообщения из Доминиона Ненавар, а также касающиеся его непосредственно, первоочередными, вне зависимости от обстоятельств. Так вот, только что прибыл почтовый орел, сэр.

Аларик быстрым шагом вышел из комнаты, убеждая себя, что просто спешит вернуться к своим делам. В каком-то смысле это было правдой, поскольку он не хотел давать верховному командованию возможности сплетничать и интриговать ни секундой дольше необходимого, но ему также не терпелось получить весточку от Таласин, единственного человека на всем Лире, который действительно мог прислать ему письмо с ненаварской почтовой птицей.

Ну как «не терпелось»… было любопытно. Да, именно. Любопытно. Интересно узнать, чего она хочет. Вот и все. И только.

Несколько дней назад он проснулся и обнаружил, что она исчезла, вместе со своей свитой. Благодаря корню валерианы у Аларика сохранились лишь смутные воспоминания о том, как Таласин перевязывала его раны. Но он много болтал, это точно; помнил, как легко слетали с его губ слова при каждом прикосновении ее нежных рук. И Аларик не сомневался, что в какой-то момент, прежде чем ночь канула в забвение, сообщил ей, за что его наказал отец.

Вдруг страшная мысль пришла Аларику в голову. А что, если послание вовсе не от Таласин? Что, если во время путешествия на юго-восток с ней что-то случилось? Еще одно нападение мятежников…

Он зашагал еще быстрее. Сердце бешено колотилось.

Гнездовье Цитадели представляло собой башню, примыкающую к зданию верховного командования. Увенчанная куполом, она была испещрена отверстиями, пропускающими воздух и солнечный свет, через которые поморники кесатхских полков и вороны Дома Оссинаст могли влетать и вылетать, когда им вздумается – или когда того требовали их почтовые обязанности. Внутри стены усеивали скальные уступы с десятками гнезд, и большую часть пространства от пола до потолка занимали перекрещенные балки, служащие птицам насестами.

Вошедшего Аларика встретил редкостный шум и гам. За долгую историю башни вороны и поморники кое-как притерпелись к совместному существованию, но сегодня пух и перья так и летели. Ненаварский орел приземлился прямо среди птиц; его кривые страшные когти обхватывали нижнюю балку, а к ноге был привязан свиток пергамента. Несколько воронов и поморников кружили возле чужака вихрем черного и темно-коричневого оперения, каркая, хрипло крича и угрожающе хлопая крыльями.

Одинокий орел был готов к бою. Размером с небольшой челн, он затмевал всех противников. Белые перья, венчающие его голову, трепетали языками пламени, когда он по-змеиному вертел шеей. И шипел он тоже как змея, усугубляя оглушительную какофонию, разносимую эхом среди камня и дерева. Голубовато-серыми глазами орел взирал на остальных птиц со смертоносной хищной уверенностью.

Нордай метнулся вперед, шикая и размахивая руками. Вороны и поморники разлетелись в стороны, заняв уступы, но орел – с убийственной яростью, свойственной всем зверям Ненавара, от драконов до проклятых коров, – ринулся в атаку.

Нордай отпрянул с пронзительным криком, едва не выпотрошенный ударом кривого мощного клюва. Орел захлопал огромными крыльями, словно собираясь взлететь, спикировать на адъютанта и заклевать его до смерти, но Аларик благоразумно выбрал именно этот момент, чтобы приблизиться. И птица застыла, наклонив гривастую голову и глядя на него. Серебряные нити эфира вспыхнули в черных зрачках, точно молнии в ночи.

Потом орел вытянул ногу, с весьма нетерпеливым видом ожидая, когда Аларик снимает с нее послание, которое он, орел, принес из-за Вечного моря.

«Ваше величество, – нацарапала на пергаменте Таласин на грубом морском всеобщем, явно не привыкшая переписываться при помощи этого алфавита. В процессе взросления ей выпадало не так уж много возможностей писать – возможно, ровно столько, чтобы