Сезон штормов - Теа (Тея) Гуанзон

то, о чем никогда не рассказала бы никому другому. – Сам воздух, казалось, наливался золотом с каждым приливом воспоминаний. И эфир между их телами тихонько гудел. – Ты помог мне с магией. Оттолкнул, спасая от выстрела. Сегодня ты позаботился о том, чтобы я могла бежать и сражаться. Разве оружие на такое способно? Ты куда больше, чем оружие. И можешь быть чем-то большим.

Она говорила то, что думала. Говорила искренне. Все их прошлые взаимоотношения размылись, сливаясь. В глубине души Таласин чувствовала, что это капитуляция.

Пальцы Аларика, запутавшиеся в ее волосах, сжались, нежно потянув, отрывая ее голову от изгиба его шеи. Таласин моргнула, увидев перед собой бледное измученное лицо, и сердце ее забилось быстрее, подхваченное штормовым течением, затаившимся в глубине затуманенных темных глаз.

– Будь добра ко мне, жена, – выдохнул он.

То была отчаянная мольба, облаченная в голос-дым, голос-щебень, голос-валерьяну. Мольба на полпути между желанием, тоской и безумием. Таласин застыла от того, как он назвал ее; но потом не сказать чтобы неприятная дрожь пробежала по ее венам – когда его ладонь, скользнув по ее волосам, легла на затылок, слегка надавив, заставляя опуститься чуть ниже.

Таласин не противилась, позволяя направить себя, совсем как в Куполе Небес, под солнцем и белоснежными плюмериями. Только здесь и сейчас не было Севраима, который мог помешать им, когда ее губы коснулись его губ, и мир… мир стал теплым и мягким, как летний дождь.

Это была плохая идея. И всегда будет плохой идеей. Но жаждущие губы Аларика прижимались к ее губам, и руки его на ее руках были тяжелы и горячи, а мозолистые пальцы лежали на ее шее, рисуя незамысловатые узоры на позвоночнике. Аларик пах травами и потом, и грудь его была широка и уютна, даря ощущение, что одиночество отступило. И Таласин сдалась, расслабилась в этих сильных руках, бездумно отдавшись поцелую.

А он вдруг замер.

«Я что-то не так делаю?» В приступе паники Таласин резко отстранилась, чтобы осторожно проверить Аларика. Глаза его были закрыты, дыхание ровно, линия рта расслаблена.

Он спал.

– Ну ты и сволочь. – Ругательство эхом разнеслось по тихой, освещенной одинокой лампой комнате, но Аларик даже не пошевелился.

Несмотря на досаду Таласин, в том, как она, протянув руку, убрала с перевязанного лба мужа прядь волнистых черных волос, была нежность. Она позволила себе этот маленький жест, потому что никто никогда ничего об этом не узнает. Особенно он.

Таласин проснулась от звука Затемнения – слабого скрежета, точно при ледопаде.

Она резко села на кровати Аларика и увидела в открытом окне клубы дыма Врат Теней над серыми стенами Цитадели.

Окна покоев Аларика выходили на здание, из которого накануне вырвалась стая чернильных химер. Сейчас от крыши дома оторвался черный корабль и заскользил в направлении активизировавшегося прорыва. Среди легионеров на палубе Таласин различила сутулую фигуру в черном балахоне с бледными и хрупкими, как сухие ветки, пальцами, сжимающими поручни.

Гахерис.

Наверняка. Кованные Тенью окружали его, бдительно обозревая пространство. И прежде чем Таласин смогла присмотреться внимательнее, они накрыли корабль куполом обсидиановой магии, скрыв из виду палубу.

Но изможденный силуэт оставался в памяти еще долго, после того как корабль превратился в точку, проплывшую над стенами Цитадели. Таласин видела эфирографы Гахериса еще до Ураганных Войн, а вот после – уже нет, и теперь понимала почему. Превращение того величественного императора Ночи в этого подобного призраку регента вызывало тревогу. Мощь эфирной магии Гахериса и хрупкость его физической формы казались несовместимыми.

Лежащий рядом Аларик пошевелился.

Даже во сне он хмурился – значит, ему было очень больно. От одного взгляда на множество собственноручно наложенных ею бинтов в душе Таласин вспыхнула ярость. Она даже стиснула кулаки. Ей нужно было метнуть сотканный из света кинжал в грудь его отца, когда был шанс. Нужно было…

…уйти немедленно.

Взгляд скользнул по часам на тумбочке – и мигом вернулся к ним. Их делегация уже через два часа должна была отплывать в Ненавар, и в любую минуту Цзи могла зайти в ее комнату, чтобы помочь собраться. Если Цзи обнаружит, что лахис'ки нет в кровати – да что там, увидит, что в кровати вообще не спали! – на следующий день после кошмарного нападения…

С постели Аларика Таласин вскочила так стремительно, как никогда в жизни. Но при этом никогда в жизни ее и не останавливали так стремительно.

– Куда ты? – пробормотал Аларик, уткнувшись в подушку, не открывая глаз, и в дремотной ласке провел большим пальцем по ее запястью.

Это что, ее сердце застучало так неистово? Щеки жарко вспыхнули, желудок отправился в свободное падение, точно пикирующий коракл? Тут уж никак не обвинишь вчерашний овощной рулет…

– Назад, в Ненавар, – прошептала Таласин. Кажется, ей в жизни не приходилось произносить ничего труднее. Она высвободила руку – так нежно, как только смогла. – Я… мы ведь увидимся там?

– Ладно. – Голос его прозвучал тоненько, совсем по-детски. Одиночество было в нем и покорность судьбе, и Таласин не понимала, спит Аларик или нет. И вспомнит ли он этот разговор, когда проснется. – Увидимся.

Таласин тихонько вышла из комнаты. Она не оглядывалась, боясь, что то, что увидит, заставит ее остаться.

Глава девятая

– Простите, император Аларик, но я не понимаю.

От этого елейного, гнусавого голоса в затылок Аларика точно иголки впились, грозя головной болью куда худшей, чем вызвал бы любой из отцовских уроков. Оторвавшись от карты бывших сардовийских территорий Континента, которую они изучали с верховным командованием Кесатха, Аларик хмуро взглянул на заговорившего офицера.

– И какие же нюансы распределения риса кажутся вам столь загадочными, командор Лису? – резко спросил он.

Худощавый, остролицый, со стоящими торчком короткими черными волосами, кожей цвета цикуты и глазами, подобными темному янтарю, Лису был самым молодым членом верховного командования, заняв этот пост благодаря удачному сочетанию собственной изворотливости и влияния богатой семьи.

В прошлом Аларик испытывал к Лису разве что мимолетное презрение. Однако теперь, взойдя на трон и будучи вынужденным постоянно тесно сотрудничать с ним, обрел твердую уверенность в том, что ненавидит этого человека.

Если чувство и было взаимным, Лису этого не показывал. Командор коротко поклонился:

– Я просто хотел уяснить, ваше величество, почему мы распределяем рис, если должны сосредоточиться на вопросах государственной безопасности. Повстанцев…

– Можно выследить и разобраться с ними, одновременно обеспечивая пропитанием наших людей, – отрезал Аларик. –