Сезон штормов - Теа (Тея) Гуанзон

Кованному Тенью легиону, и я сказала, что не захотела стать человеком, способным на это. Потому держала свои способности в тайне. – На ошарашенный кивок Таласин женщина ответила тяжелым вздохом. – Но вся правда такова: я была рулевым почти год, когда с кончиков моих пальцев впервые сорвались Врата Теней. И я отправилась в Цитадель доложить легиону, как требовал закон Кесатха. Гахерис и Аларик вели тренировочный бой в одном из внутренних дворов, и я остановилась посмотреть. Это было за несколько лет до Ураганных Войн. Аларику едва ли было больше десяти. Ребенок сражался с императором Ночи, властелином в самом расцвете сил. Я видела, как магия Гахериса скрутила его сына. Слышала, как Гахерис кричал на мальчика, чтобы тот вставал и дрался, как мужчина. И наследный принц так и сделал. Кровь пропитала его рубашку, и, кажется, у него была сломана рука, но он не плакал. Наоборот, он собрался, готовясь продолжать.

Вела уже говорила почти шепотом, словно даже после стольких лет ужасаясь воспоминаниям.

Таласин видела это – маленького мальчика, еще не обретшего знакомые ей резкие черты, мальчика, которого снова и снова безжалостно избивал отец посреди унылого серого города из равнодушного камня. Она думала о том, кем стал этот мальчик – о своем муже с его угрюмым молчанием и редкими насмешливыми замечаниями, с моментами нежности, которые так и не смог искоренить Гахерис. Думала о его холодном гневе, о том, как он никогда не повышал голоса, даже будучи раздражен, – раньше это казалось ей странным, но теперь она понимала причину.

«Будь добра ко мне», – сказал Аларик. Он был в ее власти, избитый, изломанный, одурманенный валерианой, лишенный возможности защищаться – и именно об этом просил.

«Будь добра ко мне».

– Именно там и тогда я решила, что не хочу быть частью всего этого, – с мрачной торжественностью заключила Вела. – Я покинула Цитадель, вернулась на свой пост и занималась эфиромантией тайно, никому не говоря о том, что и я Кованная Тенью – пока не дезертировала, использовав свою магию против преследовавших меня солдат.

– Почему ты не рассказывала этого раньше? – Голос Таласин невольно прозвучал обвиняюще.

Слишком остры были воспоминания о том, как Элагби и Урдуя скрывали от нее информацию о Пустопропасти; и вот – словно свежий порез по старому шраму…

– А что бы это дало? – возразила Вела. – Тот мальчик вырос, став предводителем легиона Кованных Тенью, победив всех остальных в многодневных испытаниях. Без малейших угрызений совести он закончил войну, начатую его отцом – ну, или, по крайней мере, он так полагает. Независимо от того, как ужасно с ним обращались, он стал таким, каким сделал его Гахерис. Какой смысл испытывать сочувствие к… – Увидев выражение лица Таласин, Вела резко умолкла. – Так ты сочувствуешь ему?

– Н-нет, – выдавила Таласин. Ее внутренний голос, надрываясь, кричал, что это ложь, опустошая ее изнутри. – Но учитывая то, что он не убил Хайру, и то, как обошелся с ним Гахерис, я подумала, что, может… может, его можно переубедить, перетащить на нашу сторону.

Она даже не задумывалась о том, насколько нелепо прозвучит подобное заявление. Обнаженная тайная надежда Таласин неловко повисла между ней и Велой. Настолько тайная, что до сего мига она не признавалась в этом даже себе.

Вела уставилась на нее едва ли не с ужасом.

– Ты правда веришь, что секундное проявление человечности способно перевесить целую – уже сформированную – жизнь? Что император Ночи предпочтет нас Кесатху?

Разочарование амиранта было для Таласин невыносимо. Разочарование женщины, которая приютила ее, которая так долго удерживала Сардовию от распада. Которая давала надежду на выживание страны. Та ночь в спальне Аларика казалась сейчас такой далекой. Ее заслонили суровая реальность, бульканье мангровых болот и вспышки эфира.

Но она должна хотя бы попытаться изложить свои доводы.

– Он… ему небезразлично то, что я думаю, – сказала Таласин. – Он ищет Каэду – по моей просьбе. Рассказывал мне о своих планах… улучшить экономику… – Ой, не то. Вела моргнула. Таласин никогда еще не чувствовала себя такой глупой. – Если бы я только могла, не знаю, убедить его…

– Послушай меня. – Вела крепко, до боли стиснула руку Таласин. – Неважно, что говорит Аларик Оссинаст, неважно, какого взаимопонимания вы достигли – или можете достигнуть в будущем, – он никогда не пойдет против воли отца. Он предан Кесатху – как и ты должна быть предана Сардовии. Как только узнает, что ты – что мы – морочим ему голову, держим за дурака, он без колебаний убьет тебя, как уже пытался при первой встрече и еще пару раз после. Но он никогда этого не узнает, по крайней мере до последнего часа, когда станет уже поздно что-либо делать, иначе последствия будут катастрофичными для всех нас. Таласин, пожалуйста, будь осторожна.

Часть II

Глава десятая

Месяц спустя

– Каковы шансы, – протянул Севраим, – что тут готовится какая-нибудь засада, а?

Легионер стоял, прислонившись к перилам, на палубе черной кесатхской ладьи, скользящей над островами Ненавара на парах изумрудно-зеленой магии ветра. Севраим грозил закатить скандал, если Аларик заставит его надеть шлем в такую сырость, так что сейчас его лицо было подставлено лучам тропического солнца, а глаза полуприкрыты в томной неге.

Со своего места на носу воздушного судна Аларик бросил на Севраима весьма красноречивый предостерегающий взгляд, но Севраим остался невозмутим.

– Ты подумай, подумай, – продолжил он. – Мы должны были встретиться с лахис'кой в Иантасе, но кораклы Доминиона перехватили нас, и теперь мы следуем за ними незнамо куда, в то время как наш штормовик находится в их власти, пришвартованный в их порту. Это подозрительно.

Дразнящая ухмылка легионера противоречила его словам, и Аларик не удержался:

– Если твои подозрения оправдаются, это, знаешь ли, будет твоей проблемой.

– Работа телохранителя не заканчивается никогда, – согласился Севраим. – Его величеству следовало бы даровать мне титул.

– Вдобавок ко всем остальным именам, которыми я тебя называю?

Севраим запрокинул голову и расхохотался еще вдохновеннее обычного. Аларик не мог винить ни его, ни команду ладьи, глазеющую на них, явно развлекаясь, чего эти люди никогда не позволили бы себе в пределах Империи Ночи. Пребывание здесь, в Ненаваре, среди хрустких синих небес и ласковых ветров, сверкающих песков, золотых городов и тропических лесов, густых, как грозовые тучи, после холода и сырости кесатхской весны вселяло в душу какую-то непривычную легкость.

Все это было бы весьма живописно, если бы