Сезон штормов - Теа (Тея) Гуанзон

class="p1">Кровь отлила от лица Аларика. Воспоминания о первой брачной ночи ворвались в сознание с силой пинка в живот. Он точно знал, какой властной может быть Таласин; изведал на личном опыте…

– Ну вот, на меня только что нагадили, – проворчал Севраим.

Курица, угнездившаяся на сгибе его локтя, довольно закудахтала.

Следом за Севраимом Аларик поднялся по трапу на палубу ладьи и осторожно двинулся меж вещами и животными, пока не нашел место, где можно было присесть – на груде корзин возле стреноженного солнечного буйвола. Таласин присоединилась к нему через несколько минут, с усталым вздохом плюхнувшись рядом.

– Мой корабль полон, – сказала она в ответ на его вопросительный взгляд. При звуке ее голоса солнечный буйвол тихонько замычал, и Таласин рассмеялась. – Ну, это мне знакомо.

Солнечный буйвол был вдвое меньше своего дикого родича, земноводного болотного буйвола, в ярости преследовавшего Аларика с Таласин в Белианских джунглях. Да и, в отличие от колоссальных серповидных рогов гиганта, рога солнечного буйвола походили на скошенные кинжалы, прижимающиеся к широкому черепу. Красные глаза болотного буйвола с дикой злобой впивались в жертву, а его одомашненный родственник взирал на окружение довольно приветливо, с удовольствием пережевывая свою жвачку, пока ладья поднималась в воздух.

Следующие полчаса Аларик разглядывал собственные сапоги. Молчание, повисшее между ним и Таласин, сделалось удушающим. Нарушали его лишь гудение магического ветра, шаги и короткие реплики членов экипажа, степенное кудахтанье кучи куриц да временами случайное козье блеяние. Аларику очень хотелось поговорить с Таласин, но что он мог сказать о политических удобствах своей жене, с которой уже испытал весьма неудобный оргазм? Жене, которая с его попущения перевязала ему раны, которой он открыл самые сокровенные тайны, хотя должен был держать ее на почтительном расстоянии?

Он даже не мог воспользоваться подсказками Севраима; куда более искушенный в вопросах общения легионер находился на другом конце палубе в состоянии полнейшего, абсолютнейшего уныния, исклеванный и изгаженный курами и утками.

– Я рада, что шрама не осталось, – выпалила вдруг Таласин.

Она сидела, скрестив руки со сжатыми кулаками на коленях и, когда Аларик повернулся, подняла одну руку и постучала себя пальцем по лбу, указывая на то место, где ее мужа порезала отцовская магия.

Напоминание о том, в каком униженном состоянии она его видела, больно задело Аларика. Он подумал обо всех остальных шрамах на своем теле, обо всех тех случаях, когда его неудачи оставляли-таки неизгладимый след. Испытала ли она отвращение при виде этих отметин в ту ночь в его покоях? А кто бы не испытал?

– Да, муж, покрытый боевыми шрамами, возможно, и является на Континенте предметом гордости, но здесь, в Доминионе, это не очень-то популярно. – Саркастические слова, вырвавшиеся из темных глубин его души, показались Аларику совершенно неуместными здесь, под залитыми солнцем небесами, рядом с девушкой, светящейся изнутри.

Таласин моргнула. Ее розовые губы в замешательстве приоткрылись. Очевидно, подобные соображения никогда не приходили ей в голову, и Аларик, подавив сожаление, приготовился к ее гневу, к еще одной жаркой ссоре.

Она снова скрестила руки и… посмотрела на него.

– Это были не боевые раны.

Он поморщился. Таласин не позволяла ему погрязнуть в жалости к себе, но и не освобождала от ответственности за то, что он так плохо думал о ней. Аларик мог оценить это и даже почувствовать благодарность, но выдавить из себя полузадушенное «извини» все равно оказалось чертовски сложно.

– Спасибо, – напряженно произнесла Таласин.

– Тебе спасибо, – поспешно выпалил он, отчаянно рассчитывая, что она забудет его недавнюю неприветливость, – за то, что ты сделала в Цитадели. Надеюсь, я был не слишком трудным пациентом. Если я сказал или сделал что-нибудь глупое…

– Ты не помнишь?

– После валерианы – немногое, – признался он. Таласин поморщилась, и он продолжил с некоторой тревогой: – Я ведь не сделал ничего неподобающего?

Вид у нее стал совсем возмущенный, и Аларик запаниковал, боясь, что сделал все только хуже, но, наверное, это были всего лишь игры света, потому что лицо ее быстро разгладилось, и жена покачала головой.

– Нет. Вредным ты был не больше обычного.

Губы Аларика непроизвольно дрогнули.

– То, что ты сделала, – повторил он, охваченный тем смутным чувством расположения, которое испытывал только к ней, – это куда больше, чем кто-либо другой когда-либо…

Она прикусила губу. Глубокая печаль отразилась на лице Таласин, хотя, казалось бы, она почти ничего не знала о жизни мужа. Потом она коснулась его руки, лежащей на плетеной корзине, и Аларик онемел от нежности этого жеста. Тонкие пальчики Таласин, казалось, насквозь прожигали кожу перчатки.

– Аларик, – начала она, и сердце его воспарило от звуков собственного имени, произнесенного ее устами.

«Да что же это? – вопрошала каждая капля его крови, и один палец словно сам собой приподнялся, чтобы обвить ее пальцы. – Что это, если не…»

Кто-то из команды ударил в гонг, установленный на квартердеке у штурвала, и железный рев, сигнализирующий о начале снижения, бесповоротно испортил момент.

Таласин встала. Аларик тоже – после того как привел бешено вертящиеся в голове мысли в какое-то подобие порядка. Схватившись за поручни, чтобы не потерять равновесия, они смотрели, как ладья, идущая впереди боевого корабля, снижается, направляясь к небольшому острову у побережья Васийяса. Пляжи Иантаса, покрытые кварцевым и коралловым песком, сверкали белизной на фоне лазурных вод Вечного моря. В центре острова, в окружении статных кокосовых пальм, высился замок из пронизанного розовыми прожилками гранита, щетинящийся шпилями, островерхими арками и летящими контрфорсами. Пышный фасад был инкрустирован множеством колючих раковин мурексов и украшен резьбой, изображающей танцующих духов природы. Окна отливали перламутром.

Таласин коротко, с надеждой улыбнулась Аларику:

– Красиво, не правда ли?

Пряди каштановых волос, выбившиеся из ее косы, развевались на ветру. Солнце вызолотило ее глаза, плясало на веснушках, подчеркивало мягкую округлость щек. И когда Аларик ответил «да», смотрел он на Таласин.

Глава одиннадцатая

Свет, преломляясь в витражных окнах длинных и узких коридоров и залов Иантаса, рассыпал драгоценные искры по сверкающим прожилкам гранитных стен, увешанных гобеленами в золотых, фиолетовых и кобальтовых тонах и картинами со штормовыми морскими пейзажами и затаившимися в потоках драконами.

Таласин предпочитала это место чрезмерной пышности Купола Небес, но не могла отрицать, что в компании одной лишь Цзи, лахис-дало и сравнительно небольшого числа слуг тут было довольно одиноко. Впрочем, сейчас дело обстояло совсем иначе. С прибытием беженцев замок наполнился шагами и голосами. Даже в наружных садиках и огородах царила суматоха: служители пытались