Сезон штормов - Теа (Тея) Гуанзон

в игре и догадывалась, что Элагби не раз смошенничал, но была благодарна за возможность сосредоточиться на чем-то еще, помимо полуобнаженного мужа, даже не помнящего, как целовал ее. Мужа, чья магия пожирала ее в ночном кошмаре. В том, что касалось Аларика, ее страх и желание смешивались, сплетались в чудовищную порочную паутину.

Элагби одержал очередную победу, и Таласин яростно запротестовала, когда их внимание привлекли возбужденные крики вдалеке. Несколько деревенских детей резвились на пляже – и в этот момент из волн Вечного моря вынырнул дракон.

Ящер был стар, с мутными голубыми глазами и седой рогатой головой. Огненно-рыжую, поросшую ракушками чешую покрывало множество шрамов от сражений с саблезубыми акулами, гигантскими головоногими и прочими тварями, которых скрывает океан. Дети радостно визжали и хлопали в ладоши, пока дракон брел по бирюзовому мелководью на неуклюжих лапах, прижав к скользким бокам подобные парусам крылья и поднимая при каждом шаге фонтаны песка и соленой воды.

Добравшись до берега, дракон лег и закрыл глаза. И если бы вода не бурлила от его дыхания, Таласин заподозрила бы, что он умер. Нижняя половина тела дракона колыхалась и подергивалась в такт приливу.

– Большую часть жизни они проводят на глубине, но любят иногда погреться на солнышке, – сказал Элагби. – Наверное, он проспит так много часов.

– Несмотря на этих озорников? – Таласин кивнула на детей, которые окружили дракона и уже карабкались по его многочисленным кольцам и сложенным крыльям.

Элагби рассмеялся.

– Что эти поденки левиафану? Кроме того, детишки ненаварцы, и он никогда не причинит им вреда.

Действительно, дракон не выказывал, что его хоть как-то беспокоят шалости маленьких человечков. Он дремал, и Таласин уже собралась спуститься с холма, чтобы посмотреть на гиганта поближе, когда ее отец вздохнул.

– Во время гражданской войны они все пропали, – сказал он. – Скрылись под волнами. За все эти долгие месяцы не было замечено ни одного дракона, греющегося на берегу или парящего в небесах. Их исчезновение – дурное знамение. Мы думали, они покинули нас навсегда. И мы это заслужили, расколов нацию.

Раньше Таласин воздерживалась от расспросов по поводу гражданской войны в Ненаваре, помня о боли Элагби и стараясь не раздувать пламя гнева Урдуи. Но здесь, в Иантасе, в двух часах полета от Купола Небес и пристального взгляда Захии-лахис, под ярким солнцем, сжигающим все секреты, на свежем солоноватом ветру, смягчающем боль, она ощутила свободу.

Когда восстание было подавлено, после того как Элагби убил предводителя мятежников, своего старшего брата Синтана, Урдуя приказала искоренить все воспоминания о своем первенце-предателе. Однако неделю назад, исследуя библиотеку Иантаса, Таласин наткнулась на спрятанную в ящике стола миниатюру – портрет Элагби и Синтана, еще подростков, скованных напряженными позами и неудобными официальными костюмами. В отличие от темных кудрей юного Элагби, волосы Синтана были светлого каштанового оттенка, а глаза его казались глазами Урдуи – черными как смоль и оценивающими.

Леденящая тревога охватила Таласин при виде этой молодой версии дяди, мальчика, который вырос и пожелал ей смерти. А еще у нее возникло смутное подозрение, что именно Элагби спрятал миниатюру в ящике, сохранив от гнева Урдуи.

– Амья. – Таласин наклонилась над доской для касонги. – Почему Синтан это сделал?

Лицо Элагби словно осунулось, и Таласин тут же пожалела о своем вопросе. Но брать его назад было уже поздно. Вопрос тяжело повис в воздухе.

– Ты должна понять, дорогая, – хриплым шепотом произнес Элагби, глядя вдаль, – мы с братом в детстве были очень близки. Никого, кроме друг друга, у нас не было. Он был ужасно умный и обладал сильнейшим чувством справедливости. Может, он и казался немного отчужденным, но всегда защищал меня и рассказывал мне сказки на ночь, когда мы были маленькие. Но в конце он сделался совсем другим человеком. Став старше, он узнал о землях за морем, где правят мужчины, и ядовитое семя пустило корни в его сознании. Синтан пришел к убеждению, что это он должен стать законным наследником Доминиона. Используя свой блестящий интеллект, он привлек сторонников из наиболее жадных до власти благородных домов, чувствующих, что они не пользуются благосклонностью королевы Урдуи, интриговал и строил козни…

– И манипулировал моей матерью, – глухо уронила Таласин.

Из уголков глаз Элагби потекли слезы.

– Моя бедная Ханан. Что она знала о таких играх? Синтан рассказал ей о бедственном положении Ткачей Света на Континенте, и, конечно, она согласилась помочь. Я не должен был… – Трясущейся рукой он вытер мокрые щеки. – Я не должен был привозить ее сюда. Она не была счастлива. Отказалась именоваться лахис'кой, потому что не интересовалась политикой, однако все равно стала пешкой.

Жгучие слезы подступили к горлу Таласин. Синтан действовал хитро, создав впечатление, что Ханан Ивралис отправила флотилию на Континент по собственной воле. И когда ни один корабль не вернулся, Синтан и его союзники воспользовались их гибелью как предлогом для свержения Урдуи. Ханан скончалась от болезни позже, запертая в своей комнате в осажденной столице, а три дня спустя Таласин тайно вывезли из Ненавара.

Ей не удалось отомстить за мать. Это сделал Элагби, вонзив меч в сердце Синтана на белых известняковых утесах Купола Небес, в последней битве гражданской войны. Элагби исполнил свой долг перед страной и памятью покойной жены, но то, что он сохранил портрет вопреки воле Урдуи, означало, что он все-таки любил брата.

– Чего я так и не понял, – сказал Элагби, немного успокоившись, – это чем Синтан подкупил Индузу.

Таласин с любопытством взглянула на отца, склонившегося над доской для касонги, собирая с полей раковины каури и возвращая их в домики, чтобы начать игру заново.

– То, что ты увидела в прошлом месяце в Просвете… Я думал об этом с тех пор, как ты рассказала мне. Полагаю, твоя нянька сочувствовала делу Синтана, сумела ускользнуть от лахис-дало и доставить тебя на Континент. Это единственное возможное объяснение, отчего она оставила тебя у приюта. Лишила Доминион Ненавар наследницы.

– Она могла просто убить меня. Так было бы быстрее. Для нее. – При словах Таласин Элагби застыл. Казалось, он вот-вот разрыдается, так что она поспешно добавила: – Хотя я очень рада, что она этого не сделала.

– Как и я. – Последняя фишка с глухим стуком упала с ладони Элагби на доску. – Я пытался обсудить это с королевой Урдуей, но она велела мне заткнуться. По словам ее величества, ни к чему нам волноваться о прошлом – когда люди, у которых были ответы, либо мертвы, либо исчезли. Подозреваю, она предпочла бы забыть о случившемся, если бы могла. И, честно говоря,