Сезон штормов - Теа (Тея) Гуанзон

«Зато я могу», – с негодованием подумала Таласин. Пускай Урдую и ранило предательство первенца, она определенно не испытывала подобной скорби из-за кончины своей невестки. Между ней и Ханан не было любви, как сказал капитан Рапат в святилище Ткачей Света.

Однако, как бы ни было горько, Таласин понимала, что решение Захии-лахис смотреть только в будущее, вполне разумно. У них и без прошлого забот полон рот.

– О, – сказал, помолчав, Элагби, – вижу, наш дракон продолжает собирать любопытствующих зрителей.

– Если ты нарочно отвлекаешь меня, чтобы опять выиграть… – Проследив за взглядом отца, Таласин прикусила язык.

На пляже, не отрывая взглядов от дракона, хотя и держась от него на почтительном расстоянии, стояли Аларик и Севраим. Дети давно разбежались, наверное, напуганные появлением двоих Кованных Тенью.

По молчаливому согласию Элагби и Таласин, бросив игру, спустились на пляж. Никто ведь не мог сказать, как отреагирует дракон на двух чужаков, принадлежащих к той нации, что ранила одного из его собратьев несколько месяцев назад.

Севраим подскочил к ним.

– Ваше высочество! Хотите матч-реванш?

– Доска на холме, – ответил Элагби. – Но я не хочу отрывать вас от осмотра достопримечательностей, мастер Севраим.

Таласин подняла брови, глядя на легионера:

– Ты играешь в касонгу?

– Научился вчера после ужина. – Севраим кивнул на Элагби. – И, смею добавить, нанес этому человеку сокрушительное поражение.

– Потому что начал устанавливать собственные правила! – обиженно воскликнул принц.

Элагби и Севраим принялись препираться, почти забыв о Таласин. Воспользовавшись этим, она рискнула приблизиться к Аларику.

Он смотрел на дракона, а она – на мужа, чувствуя отголоски ночного кошмара. Было в его профиле что-то такое… Может, острые скулы и длинный нос, унаследованные от отца? И такие же надменные серые глаза. Сходства оказалось достаточно, чтобы она вросла в песок, парализованная, как и сегодня утром.

Внезапно, сверкнув оранжевой чешуей, старый дракон перекатился на спину. Горы влажного песка выросли и опали. Кожистые крылья расправились, ненароком направив приливные волны Вечного моря на четверых людей на берегу – и окатив их водой с головы до ног.

Все произошло очень быстро. Таласин и опомниться не успела, как ее одежда прилипла к коже, в глаза плеснуло соленой водой, и фигура Аларика начала расплываться. Где-то за спиной покатывались со смеху Севраим с Элагби, но Таласин видела только мужа, даже когда зрение прояснилось. Его намокшие черные волосы распластались по лбу, а потрясение смягчило черты лица.

Таласин вспомнила грязь, точно так же растекавшуюся по его волосам, и то, каким оскорбленным он выглядел, когда, отплевываясь, вылез из пруда. Как раз перед тем, как болотный буйвол погнал их по джунглям.

И свинцовый ком в груди растаял, а ночной кошмар улетучился вместе с вырвавшимся из горла смешком. Аларик бросил на Таласин укоризненный взгляд, от чего она захихикала лишь громче.

– Ты сейчас выглядишь ничуть не менее потешно, знаешь ли, – сухо сообщил он.

– Поверь мне, – выдавила она, – ты точно смешнее.

Аларик закатил глаза. А потом они снова, словно понукаемые кем-то, двинулись к дракону. Зверь продолжал блаженно дремать, не замечая зрителей, подставив брюхо солнечным лучам.

Таласин запоздало сообразила, что Аларик никогда не видел дракона так близко. И сейчас на его непривычно открытом лице ясно читалось удивление с толикой сожаления.

– В тот день это не я отдал приказ стрелять, – тихо произнес он. – Матхир запаниковала.

Воспоминание о том, как меднокожий дракон рухнул в Вечное море под кесатхским флотом, крича от боли в разъедаемом черной гнилью Пустопропасти левом крыле, повисло меж ними. И Таласин почувствовала, как поднимается в ней старый гнев.

– Не знаю, имеет ли значение то, что не я отдал приказ, – продолжил Аларик, – но это больше не повторится. Клянусь.

Если бы Матхир не выстрелила из пустотной пушки в дракона, подумала Таласин, вполне возможно, произошла бы схватка кесатхской флотилии и боевых кораблей Доминиона, размещенных у Порт-Самоута. Все драконы поднялись бы из океана на защиту ненаварцев, и ничто не остановило бы их, пока они не уничтожили бы все суда Империи Ночи – или не погибли бы сами.

Так или иначе, была бы кровавая бойня.

Выходит, хорошо, что все обернулось именно так. Драконы остались невидимы, а Кесатх ничего не заметил, полагая, что одержал победу.

Таласин волей-неволей пришлось научиться видеть общую картину, как умели Вела и Урдуя. Глубоко вздохнув, она усмирила свой гнев.

Кажется, Аларик ждал от нее какого-то ответа. Таласин не могла простить его и сомневалась, имеет ли значение, кто именно приказал открыть огонь, зато она могла переменить тему.

– Хочешь его погладить? – спросила она, кивнув на дракона.

Ответ последовал незамедлительно:

– Нет, спасибо.

– Боишься?

– Скорее, благоразумен, – коротко поправил он.

Таласин усмехнулась:

– А если я брошу тебе вызов?

Аларик вздохнул. Между бровями его залегла морщина, сулящая скорую мигрень – если та уже не началась.

Ничуть не смущенная, Таласин схватила мужа за руку и потащила к дракону. Честно говоря, эта идея могла оказаться худшей из всех, что когда-либо приходили ей в голову, но ей хотелось встряхнуть его, чтобы хоть как-то отомстить. А еще было любопытно, что получится. Если заклинатели Ахимсы могут проводить эксперименты над императором Ночи, наверняка на это способна и его жена.

И все же…

– Лучше я пойду первой, – заявила она.

Аларик нахмурился сильнее, и губы его скривились.

– Таласин, если с тобой что-то случится…

Ее ладонь легла на бок зверя.

Спорить, конечно, не о чем: драконы воняют. Воняют тем, что едят – рыбой и моллюсками, ворванью и падалью, с острыми нотками гниющих водорослей и мускусом горящих полей. Вблизи вонь была так сильна, что Таласин непременно вывернуло бы, если бы не ощущение этого гигантского тела под рукой…

Твердая оранжевая чешуя была удивительно гладкой на ощупь, если не считать гребня посередине каждой пластины да треугольных швов в тех местах, где чешуйки накладывались друг на друга. Жар, исходящий от дракона, был почти невыносим; доля секунды, требующаяся человеку, чтобы отдернуть пальцы от кипящей кастрюли, растягивалась тут в бесконечность. Сонный дракон словно привалился к ладони Таласин, шкура его колебалась с каждым мерным вздохом. Эфир тек из его тела, вливаясь в нее, потом возвращался обратно пульсирующим бесконечным приливом магии. Огонь, дарующий свет; свет, разжигающий пожар.

Свободной рукой Таласин молча потянула запястье Аларика к дракону. Его ладонь легла на чешуйчатый бок рептилии рядом с ее ладонью, их пальцы коснулись друг друга. И эфир потек в обе стороны. Тени под солнцем, лава, бушующая в недрах земли…

Все взаимосвязано. Их сердца и сердце левиафана бились