Сезон штормов - Теа (Тея) Гуанзон

Все будет хорошо. Тот эффект был временным. Какая-то особенность усилителей…

Наконец Севраим отступил, а Аларик с Таласин сошлись в четко выверенном смертоносном танце кружащейся тьмы и дробящегося света. Он оттеснил ее к воде, и, когда она блокировала его яростные удары, океан плескался у их ног. Аларик был неутомим, он заставлял Таласин двигаться все быстрей и быстрей, пока у нее не заболели руки, дыхание не стало прерывистым и она не перестала видеть что-либо, кроме его развеваемых ветром черных волос, широких плеч и теней на сверкающем белизной песке и в пронизанной лунным светом соленой воде.

С учетом их близости она не могла не заметить вспыхнувшего в глубине серебристых глаз лукавого огонька. Меч в его руках в мгновение ока обернулся крюком на цепи. Легкий поворот запястья Аларика – и темные потрескивающие кольца обвили ее щит, обездвижив Таласин, а смертоносное острие крюка полетело ей прямо в лицо.

Отчаяние Таласин отразилось в магии. Щит увеличился вдвое, разрывая чернильную цепь. Рука со щитом взметнулась, и край его врезался в щеку Аларика.

Он отпрянул. Врата Теней растаяли. Песок окропила кровь.

Хриплый крик взвился над пляжем. Не сразу Таласин поняла, что это кричит она; слишком была занята, изгоняя Светополотно и спеша по мелководью к Аларику, охваченная тревогой, словно лесным пожаром.

– Ты… – Она обхватила его за шею, заставляя повернуться, и сердце ее упало при виде глубокой багровой раны под самой скулой.

Но они ведь воевали друг с другом. Почему на этот раз все иначе? Откуда эта жалость, это желание поскорей позвать лекаря – как едва не сделал он, зацепив ее бедро?

«Если мы не хотим причинять друг другу боль, – подумала она, – тогда что же нам остается? Куда идти дальше?»

От ее прикосновения Аларик нахмурился. Рука его легла на ладонь жены, все еще придерживающую его шею. И в этот миг пульс Таласин участился.

Аларик сжал ее запястье, и у Таласин создалось впечатление, что в этом жесте было нечто маниакальное, неконтролируемое, страстное – но потом он оттолкнул ее руку с таким пылом, что стало ясно: нежность, почудившаяся ей секунду назад, не более чем случайность.

– Затейливый прием, – сказал он, – но смысл нашей тренировки не в этом.

Она задрала нос, хотя Аларик все равно возвышался над ней на несколько дюймов.

– Ты жульничал.

Тыльной стороной левой руки Аларик вытер щеку, испачкав бледные костяшки красным, но Таласин, к своему глубокому облегчению, увидела, что кровотечение почти прекратилось.

– Я проверял тебя, – проворчал он. – И взял бы на себя смелость заявить, что на самом деле это ты жульничала – если и впрямь не планировала прихлопнуть Пустопропасть щитом.

Таласин с радостью продолжила бы препираться, если бы не заметила наконец, что Аларик так и не отпустил ее руки. Их пальцы по-прежнему были переплетены. Он осознал это с секундным опозданием и на миг, кажется, разозлился. На нее? На себя? И попытался вырвать руку.

Но Таласин крепче сжала пальцы, не отпуская. Затянувшийся контакт словно прорвал оборону, обнажив усталость, которая в конце концов все-таки настигла его. Нет, их обоих. Дух борьбы улетучился, плечи Аларика поникли, и в ответ что-то вроде трепета капитуляции пробежало и по телу Таласин. Под этими семью лунами они словно стали зеркалами друг друга.

– Ты горела, – прошептал он вдруг. – Когда я потянулся к тебе, мне на миг показалось, что ты дракон. Меня опалило пламя.

И она увидела страх, страх, который Аларик старался скрыть – не за себя, за нее. Таласин подняла руку, коснулась его плеча – и испуг растаял, словно она и правда была огнем. Голова мужа склонилась к ее руке.

– Со мной все в порядке. Благодаря тебе. – Таласин провела пальцами по напряженным мускулам на обнаженном предплечье Аларика. – Твое прикосновение остудило жар. Это было…

Как будто кто-то остановил падение. Как прибытие домой после долгого путешествия. Она не знала, как облечь в слова эмоции, которые были куда больше ее тела, куда глубже магии, которые воспаряли выше Небес над Небесами.

– Я тоже почувствовал. – Аларик потянулся к ее пальцам, не дав Таласин отвести руку. – Свет, что горел в тебе, влился в меня. Изгнал холод.

Теперь он держал обе ее руки. А она видела только его – силуэтом на фоне озаренного луной прибоя.

– Не знаю, что это значит для нас. Для нашей магии, – пробормотала Таласин. – Но, думаю… думаю, возможно, мы можем защитить друг друга.

Аларик на миг прикрыл глаза, словно ее слова причинили ему боль.

– Ты даже не представляешь, как сильно я хочу в это поверить, Таласин. Но мы не может убежать от того, кто мы есть. Наша история – история вечной войны, начавшейся задолго до нашей с тобой встречи. Посмотри, что случилось сегодня, каковы последствия совместной работы света и тени. – Он отвел взгляд, как будто даже видеть ее ему было невыносимо. – Цена слишком высока.

Она хотела поспорить, напомнить об испытанном ими ощущении единства с драконом, о том, что зверь показал им, что слиться могут даже противоборствующие силы. И о том, что именно он сказал, что вместе они сильнее.

Но на горизонте маячила еще одна война, о которой Аларик не ведал. Его сомнения возродили и ее собственные, и Таласин до сих пор пробирала дрожь при мысли о недавнем аде – о том, как их объединившаяся магия едва не уничтожила их обоих.

Нужно смотреть на ситуацию в целом. Когда придет время, ей придется отдать его Союзу. Иной конец невозможен.

Они не могут защитить друг друга. То говорила Таласин из Великой Степи, приютская крыса, жившая мечтами о том, как могло бы быть. Теперь она Алюнсина Ивралис, и на кону стоят миллионы жизней.

«Отпусти его», – взывало здравомыслие.

Однако она не убрала рук. И он не отстранился. Таласин не могла пошевелиться. Она была беспомощна перед этим томлением, названия которому не могла даже подобрать.

«Я не знаю, чего хочу. Знаю, чего хотят Вела и Урдуя. Знаю, что лучше для Сардовии и Ненавара. Но я не знала – и никто мне не сказал, – что это будет так трудно».

Если Аларик просто посмотрит на нее… если он скажет хоть что-то… возможно, все обретет смысл.

Но он молчал, избегая встречаться с ней взглядом, и сердце Таласин упало. Он никогда не предпочтет ее Кесатху. А она недостаточно сильна, чтобы бороться за это в