Сезон штормов - Теа (Тея) Гуанзон

– Но, ваше величество, зачем? – заныл легионер. – Я помогал чистить эти вкусные маленькие орешки-пили, и повара обещали мне славный перекус. Кроме того, сейчас слишком жарко для поединка. С чего вдруг…

– Заткнись, Севраим.

Четверо аристократок явились, якобы чтобы засвидетельствовать свое почтение, но Таласин прожила в Доминионе достаточно долго, чтобы понимать, что к чему. Новости о том, что император Ночи наконец обосновался в резиденции Иантаса, распространились, и этот визит вежливости был всего лишь завуалированным поводом для сплетен. Так что гости Таласин, не тратя зря времени, сразу после ухода Аларика вернулись к своей болтовне.

– Черный цвет сейчас в моде на Континенте, ваша светлость? – поинтересовалась Байранг Матоно, чью бронзовую кожу по традиции ее острова покрывали бутылочно-зеленые татуировки. – Гардероб императора Аларика несколько… тускловат.

– За пределами ненаварских вод не все цивилизации уделяют первостепенное внимание эстетике, леди Байранг, – осторожно ответила Таласин.

– Если отбросить чувство стиля или его отсутствие, – заметила Харъянти из Сабтана, чья пухленькая фигурка были задрапирована ярко-оранжевой тканью, расшитой переплетенными серебряными ромбами, – его величество не так уж и плохо выглядит – для чужака.

Цзи взвизгнула от смеха, игриво толкнув свою кузину. Та совсем по-девчоночьи ответила ей тем же, что не очень-то соответствовало их нарядным одеяниям и высокому статусу.

– Вы и ваш супруг должны посетить Шелковые земли, лахис'ка! – с энтузиазмом воскликнула Орьял, единственная дочь Ито Вемпука, раджана, доставившего Аларику столько неприятностей во время банкета по случаю помолвки. – Огненные деревья в самом муссонном цвету. Для меня будет честью принять вас.

Унаследовавшая густые темно-каштановые отцовские волосы, остриженные до плеч, Орьял была настолько же худа, насколько Вемпук – дороден, настолько же тиха, насколько он громогласен, и, очевидно, настолько же радушна в отношении императора Ночи, насколько ее отец – недоброжелателен. Таласин неопределенно улыбнулась:

– Это было бы чудесно, если время позволит.

– Положа руку на сердце, Орьял, – Ниама Лансун закатила глаза, – тебе не приходило в голову, что ее светлость и его величество, возможно, хотят побыть немного наедине? Они ведь только что поженились.

Она всегда была хорошей союзницей и сейчас хитро предлагала Таласин возможность уклониться от любых обязательств, но от подоплеки ее слов Таласин захотелось броситься со скалы.

Орьял фыркнула.

– Это всего лишь предложение, дайя Лансун. Слишком долгое пребывание наедине может стать губительным для мужа и жены. Мы все не можем быть Харъянти и Прасетом.

Знатные дамы захихикали, а Харъянти задохнулась от притворного возмущения. Откровенная привязанность друг к другу дайи Сабтана и ее супруга служила источником насмешек для всего двора Доминиона, где браки обычно являлись стратегическими альянсами, а не естественным следствием чего-то настолько немодного, как чувства. Таласин, однако, не могла не вспомнить, какими счастливыми и гармоничными выглядели Харъянти и Прасет на банкете в честь ее помолвки и как они совместными усилиями старались сгладить неловкую ситуацию.

– Влюбить в себя мужчину не такая уж трудная задача. Включая мужей, – беззаботно уронила Байранг. – Дайя Лансун, покажите лахис'ке свой излюбленный прием.

Цзи, Орьял и Харъянти завизжали. Ниама погрозила Байранг изящным кулачком, но тут же расправила плечи и с достоинством откашлялась. Веселье достигло апогея. А у Таласин разболелась голова.

– Это довольно просто, ваша светлость, – сказала Ниама. – Сперва легкая улыбка, как будто у вас есть какой-то секрет, затем взгляд на него сквозь ресницы, ни в коем случае не прямо в глаза, – она продемонстрировала, – а потом медленно-медленно моргните, и он уже тает у ваших ног…

Остальные согнулись пополам, хватаясь друг за друга от смеха. Таласин же, напротив, была в отчаянии.

– Прошу прощения, миледи, но зачем вы учите меня флиртовать? – выпалила она.

– Потому что мужчины делаются куда более податливыми, когда следуют зову крови, – спокойно ответила Ниама. – Вовсе не нужно разжигать вожделение во всех подряд, но удивительно, чего можно добиться, капельку пококетничав. – Она усмехнулась. – Как знать, возможно, вам удастся убедить его величество прекратить носить черное.

Последнее замечание прозвучало как шутка, и остальные аристократки так к этому и отнеслись, но Ниама достаточно долго удерживала взгляд Таласин, чтобы дать понять, что это не что иное как урок. Им нужно было, чтобы Аларик Оссинаст стал настолько податливым, насколько это возможно. В свете грядущих событий.

Однако Таласин не собиралась соблазнять императора Ночи в ближайшее время.

– И в чем же вам удалось убедить лорда Сураквела, дайя Лансун? – осведомилась она, отплатив Ниаме ее же монетой.

При упоминании Сураквела Мантеса Ниама побледнела, а все остальные откровенно покатились со смеха.

Орьял пришла в себя первой. Вытирая с глаз слезы, она протянула:

– Ах, Сураквел. Единственный мужчина, неуязвимый для чар Ниамы.

Однако Таласин не была так уж в этом уверена. Свою яхту Сураквел назвал в честь Ниамы. И выражение его лица в тот момент, когда Таласин спросила об этом на пути к Оку Бога Бури, говорило о многом.

Давным-давно, когда Таласин боролась за выживание в Тукановой Голове, а потом сражалась на войне, у нее было чертовски мало времени на размышления о романтике. Но теперь жизнь стала мягче, легче, и она куда чаще замечала то, чего никогда не имела. Никогда она не была причиной такого выражения лица, как у Сураквела, и никто никогда не смотрел на нее так, как Прасет на Харъянти. Волны тоски омыли сердце.

Отголоски этого чувства не покидали ее еще долго после того, как гости разошлись, а Цзи убежала отправлять письма домой. И когда слуга доложил Таласин, что Аларик и Севраим все еще тренируются, смесь любопытства и беспокойства погнала ее наверх, в укромную комнату в башне, окна которой выходили во внутренний двор.

Она осторожно выглянула наружу. Дворик, угнездившийся в гранитных стенах Иантаса, полыхал, наполненный Вратами Теней. Аларик и Севраим наскакивали друг на друга снова и снова, без всяких усилий переключаясь с мечей на кинжалы, а с кинжалов на копья. Тяжелую верхнюю одежду оба сбросили; Аларик остался в черной поддеве без рукавов, своих обычных брюках и сапогах. Таласин видела его и куда более обнаженным, но тогда была слишком занята, обрабатывая раны, чтобы обращать на это внимание.

Сейчас, однако, ничто не мешало ей смотреть сколько душе угодно.

В Аларике не было ни капли мягкости, которую можно было бы увидеть – или почувствовать, напомнил предательский внутренний голос. Каждый раз, когда он прижимался к ней, то были сплошные мускулы. Каждый дюйм его тела превращался в оружие. Оружие, которым он сейчас с успехом отбивался от Севраима, ныряя под замахи легионера и с убийственной