Дипломная работа. Книга 2 - Василий Кораблев

— Можешь называть меня Максимильян, — разрешил колдун, в очередной раз подслушав мысли Валеры. — А уж спите ли вы или не спите, как тебе сейчас мнится, то мне без разницы. Все мы во власти Выродка. Думаешь, так просто было организовать ваше вызволение? А оно было, ой как не просто. Отцу было неизвестно, когда вы заявитесь, а посему послал он меня как самого старого и стойкого, дабы в случае худого исхода было кому вместо меня голову барсучью держать. По пути в Верхотурье я убил душегуба-офеню, всё одно считай доброе дело, сменил портки, запах, обличие, дождался воскресного дня да и на базар. А чтобы меня уж точно поймали, подговорил я в кабаке одного служку, поманил серебром, а уж когда во мне опознали самого Рожу... Тут уж хе-хе...

Его рассказ о заключении Валера уже слышал. Всё-таки вместе лямку тянули, хотя и не так долго, как он, но всё же в этот раз присутствовали новые подробности. Рожа знал, что его не казнят, на этот счёт он подстраховался, приторговывая полезными снадобьями, коими потчевал не только воеводу, но и всё дворянское сословие на сто вёрст в округе. Да чё там дети боярские — даже священнослужители и те нет-нет да заглядывали, ибо любви всем хочется, а уж когда верное средство есть, то чего не зайтить? Тем более что сам верхотурский лекарь советовал и намекал заглянуть в острог, когда к нему обращались с подходящими жалобами. Так, постепенно, Рожа вошёл в число приближённых к знати и всегда был в курсе всех самых свежих новостей. Но сидючи под замком невыносимо скучно. И от той же скуки, ничего более, колдун принялся смекать потихоньку насчёт воеводиной казны. Как соследить, как до неё ловчее добраться, а то ведь нужно же получить хоть какую-то компенсацию за свой подвиг. В обычном же сидении на одном месте никакого подвига. Вот он и стал понемножку способствовать. Подгорецкий ни сном ни духом о том, что именно Рожа навёл купцов-жидовинов на его денежки и помог сговориться, а подьячий Истома уж тем более не ведал о своей теперь уже безмолвной судьбинушке. Точно так же, как и его дядюшка, и Гришка, и многие другие. Мешала только колокольня Симеона Меркушинского, но подвиг на то и подвиг, что достигается лишь тяжким трудом и превозмоганием. Колдовство да помощь внучков-безродных стали ему доброй подмогою. Да ить, мало своротить колокольню, мало осилить могущество святой силы, буде и другая награда за терпение, дайте срок, потому как барсуки всегда завсегда дела ведут с максимальной для себя выгодой.

— Ме.

— Да не долго уже. Ещё пару часиков, и доедем, ну а там уже отдохнём в прохладе. Там, если что, и лепёшки конячьи скушаешь.

— Му.

— Ногти-то всё равно нужно будет из вас достать. Я, знаешь ли, своим имуществом не разбрасываюсь. Из Денисочки достали и из тебя, глядишь...

— Мь!

Валера презрительно отвернулся. Мысль о том, что у него в желудке отмокает грязный колдовской ноготь, нисколько не радовала. Перед побегом Рожа сорвал ногти с мизинцев и заставил их проглотить. В его ногтях хранились договора с душами усопших, а в мизинцах и того хлеще: там были души его настоящих внуков. Всё, что происходило далее, выглядело словно кошмар наяву. Внуки Рожи с лёгкостью освободились от колодок, а когда подьячий Гришка Носатый выдал им лошадей, то тут-то всё и началось. Валера видел, как его тело двигалось само по себе и как оно пальцем рисовало на деревянных воротах знак «Х» или просто крестик. Но только, если бы рисовал действительно он, то ничего бы не произошло, а тут знак креста не только появился, но ещё и начал тлеть, а затем и вовсе разгораться со страшной силой. И минуты не прошло, как крепкие ворота начали полыхать так, словно бы их облили бензином. Валера и опомниться не успел, а его тело притормозило коня у другого дома и нарисовало крест на красивом резном наличнике. И так он рисовал аж до самой торговой площади, где возле колокольни столкнулся с Денисом, занимавшемся тем же самым. Дружно покрестив колокольню, они не сговариваясь снова запрыгнули на коней и поехали в сторону двора воеводы. А там, под прикрытием огня и дыма, они напали на казаков, спасавших хозяйский скарб. Ну а дальше уже было всё просто: забрали повозку с казной и поехали к городским воротам, где к ним присоединился зловредный колдун. Смущало только одно: а что это он подьячих в живых оставил?

— Чем больше беспорядку — тем для нас лучше, — отозвался на сей счёт Рожа. — Да и не принято у нас людишек до смерти бить. Все мы дети Божьи, и коли нет в них признаков нечистой силы, то и губить не след.

— Мумь.

— Мне больше ста пятидесяти лет. Вот и подумай: надо ли мне брать лишний грех на душу? Поживёшь с моё и поймёшь — не надо.

Валера с недоверием посмотрел на старика. Да ладно?

— Я родился на острове Лемнос. Это далеко отсюда. За самой Тьму-Тараканьей. В младенчестве меня продали туркам и увезли в Каффу, где я содержался в одной корзине со ядовитыми змеями. Я их убивал и ел, а меня показывали за деньги желающим, — беспечным голосом рассказывал Рожа. — Я не ведал молока матери. Змеи, скорпионы, пауки, ядовитые многоножицы заменили мне родителей и игрушки. Потом, когда я немного подрос, хозяева захотели продать меня в янычары, но в ночь перед продажей меня спас мой настоящий отец. Он явился ко мне во сне и велел покинуть корзину. Я послушался его и с тех пор ни о чём не жалею. Отец послал мне проводника, ибо я был слишком мал и неопытен. В ту ночь в дом хозяев пришёл медведь Болли Губитель. Он явился из мрака и холода, он пришёл со стороны моря, и его не смогли остановить ни мои хозяева, ни городская стража. Он зарубил всех...

— Ме-ме?

— Ему было больше трёх сотен лет. Медведи — они не как мы, Барсуки. Они живут поодиночке. Он отвёз меня к отцу, где я поклонился голове Барсука, а спустя век сам стал хранить его голову. У меня же было осьмнадцать жён, множество сыновей и