Позиция Сомина 2 - Павел Смолин

раундов, проигравший второй блиц Терентьев пошатываясь ушел в уборную, а официант принес горячее. Котлета была прекрасна, пюре — ей под стать. На середине порции Чекушин пал в моих глазах, присоединившись к «блицунам», а неплохо наклюкавшийся Зюзин, с которым мне вообще-то завтра играть, пересел на стул Чекушина, слева от меня. Неприятно дыша спиртовыми парами, Виктор Викентьевич заявил:

— Левый фланг-то, — икнул. — Укрепил левый фланг.

— Знатно укрепил, — ответил я и принялся за горячее с удвоенной скоростью.

Валить пора.

— Укрепил, а про центр позабыл, — уныло признался Чекушин и осушил чью-то стопку.

— Укрепляться и обороняться бесполезно, это потеря инициативы, — поддержал я разговор, пока он занюхивал и закусывал соленым огурчиком.

— А ты чо, самый умный? — нахмурился он на меня.

Ну началось.

— Нажрался — тихо веди себя, — вступился за меня Кравцов.

— Кто «нажрался»? — обиделся Виктор Викентьевич. — Я нажрался?

— Ты нажрался, — подключился физик-Воронов.

— Все против меня, — заключил Чекушин и пересел обратно к «блицунам».

Градус веселья и скорость игры там нарастала с каждым раундом. Нарастал и шум:

— А я вот так!

— Ферзи меняем, или зассал?

— Да кто так ладьей играет⁈

— Сколько можно «сицилианку» играть? Прояви фантазию, Петя!

Когда от горячего и салата оставалась треть, в ресторан вошла пятерка о чем-то весело треплющихся дам лет двадцати пяти — тридцати. Уныло глушащий водку Чекушин увидел в этом возможность осветить мрак в своей душе и пошел дамам наперерез:

— Сколько королев без королей! Скучаете, красавицы? Давайте к нам, в блиц сыграем!

— Мы не знакомимся, — отшила его блондинка.

— Какой уверенный шах! — изобразил восхищение Чекушин и попытался поцеловать блондинке ручку.

Она руку отдернула, но Виктора Викентьевича было не остановить:

— Насупились, как пешки на крайней вертикали! Мы же живые люди! Шахматисты! Без женского внимания дальше скучного дебюта не продвинемся!

— Витя, перестань, — попросил его Кравцов.

— Проспись иди, пьянь! — приложила Чекушина брюнетка.

Связисты заметили суету, и оттуда к месту событий уверенной походкой направился здоровенный, красный от выпитого, украшенный здоровенным шрамом на бритой черепушке, капитан:

— Такие вот нынче интеллигенты! Не слушайте его, красавицы — они вам про дебюты расскажут, а цветы подарить — кишка тонка.

Чекушин был на голову ниже и почти в половину у́же капитана, но отступать не стал:

— У кого это кишка тонка? Мы — шахматисты, элита страны, а ты — телефонист в форме!

Я торопливо доедал салат, а ситуация накалялась — с мест снялся пяток шахматистов, Зюзин по пути закатывал рукава и демонстрировал решительность на лице. Связисты продемонстрировали единство, направившись к месту событий всей компанией десятка в два человек. Тихонько матерясь, Кравцов пошел туда же.

Мысленно пожелав ему удачи, я закинул в рот остатки салата и достал великолепный советский прибор — монетницу, начав выщелкивать из нее монетки.

— Рожу свою видел, элита? — возмутился капитан и сделал шаг к Чекушину.

Дамы под шумок благоразумно убежали из ресторана.

— На свою посмотри! — парировал Виктор Викентьевич. — Ряху нажрал — в дверь не пролезает, паразит!

— Красноармейца паразитом назвал⁈ — повысил голос капитан.

— Витя, извинись и не мешай людям отдыхать, — попросил Кравцов.

Отсчитывая монетки, я не увидел удара, но хорошо слышал звук. Пока я поднимал глаза, прозвучал второй, погромче, и я увидел падающего на руки Кравцову Чекушина.

— Товарищи, драться на улице! — вмешался официант.

Нокаутировавший Виктора Викентьевича капитан потер щеку, а Зюзин совершил большую ошибку:

— Пошли выйдем!

— Офонарели, очкарики? — спросил разминающий кулаки старший лейтенант.

— Одного потеряли, может хватит? — спросил капитан.

Мне бы уйти, но проход заблокирован. Протиснуться можно, но трезвые шахматисты с решительными лицами снимают очки, печатки и часы.

— Хватит! — согласился с ним Кравцов. — Вы че, мужики? — схватил попытавшегося замахнуться на капитана Зюзина. — В милицию захотели?

— Не мешай! — оттолкнул его Зюзин. — Нашего брата по благородной игре подло съели! Я решительно требую размена!

— Пять на пять, — предложил капитан.

Нормальный мужик так-то.

Трезвые шахматисты не без облегчения на лицах начали возвращаться за стол, желая выпившим удачи в бою. Армейцы быстро отобрали тех, кто поздоровее, и недобро поглядывая на шахматистов пошли на выход. Покачивающиеся КМСы, подбадривая себя бравыми речами, отправились следом.

— А тут другой выход есть? — спросил я вернувшегося за стол, печального Кравцова.

— Жаль, что так вышло, — вместо ответа вздохнул он.

— Зато теперь я точно знаю, что надо слушаться тренера, — нашел я плюс.

Шилов скучный, зато стабильный и предсказуемый.

Глава 11

К двадцатой минуте финала мы с Шиловым пропотели до нитки. Напряжение и температура огромны — на нас светят прожекторы и иногда снимает камера. Камера вторая, ручная, фиксирует ходы на огромном демонстрационном стенде. Помимо него, на малой сцене ДК Приморский только два стола — наш и рядом стоящий судейский. За последним — пусто, потому что все трое судей акулами кружат вокруг нас.

Технически разговаривать можно, но лучше не надо. Особенно о том, что положение Шилова сейчас гораздо затруднительнее, чем на прошлом турнире. Тогда все думали, что мое поражение неминуемо, поэтому в случае победы могли заподозрить поддавки. Сейчас, когда у меня за весь турнир всего два поражения и одинокая ничья, все намного интереснее. Вчера, перед сном, мы с Юрой договорились играть честно, и договоренность соблюдается. Последние недели тренировок у меня получалось выиграть у Шилова примерно треть партий, значит шансы есть.

Советские СМИ по большому счету утилитарны, но не существует журналистов, которые не хотят освещать интересные инфоповоды. После первых дней турнира, когда новогодние и постновогодние материалы иссякли, в газетах и телеке появилось местечко под шахматы. Как следствие, на игры начали приходить зрители, и нынче зал полон. Занятно, что некоторые пришли семьями, и судьям пришлось попросить уйти одну пару с чем-то расстроенным младенцем.

Мое имя в газетах мелькало регулярно, потому что обойти вниманием фаворитов попросту невозможно. Общественный интерес к шахматам наложился на самородка-колхозника, и не шибко избалованная таким Сибирь среагировала.

В первом ряду сидит седой гладковыбритый старик в костюме и с цветастым галстуком. Федор Степанович Горячев, Первый секретарь Новосибирского обкома КПСС. Считай — губернатор. Рядом с ним — горком, сорокапятилетний крепкий черноволосый мужик, а остальной ряд занят