Позиция Сомина 2 - Павел Смолин

— Да жлобье они там, в телевизоре, — фыркнула тетя Клава. — У меня сестра двоюродная в телецентре нашем машинисткой всю жизнь проработала, говорит — за каждую секунду эфира удавиться готовы. Грызня на планерках такая, что у-у-у… — протянув, улыбнулась мне. — Трезвость творит чудеса — вон, уже мастеров обыгрываешь, — под смех соседей она поднялась на ноги. — Плинтуса прибить не забудьте.

— Не забудем, теть Клав!

Глава 12

Январь подходил к концу. Большая часть первокурсников успешно пережила первую сессию и расслабилась до преддверия следующей. Я получил очередную повышенную стипендию и — благодаря Вите — еще одну материальную помощь. На этот раз — сто пятьдесят рублей, потому что турнир попрестижнее выиграл. Родителям и сестре с племянником теперь окончательно ничего не надо, поэтому я позволил себе новые брюки и непромокаемые ботинки на весну. Последние немного ношеные, но это даже хорошо — не только по цене комиссионки урвал, но и разнашивать ценой мозолей не придется.

Новогодний подарок я смог вручить Тане только в двадцатых числах, когда она вернулась с моря. В буфете гастронома около Театра кукол был почти пусто, до конца рабочего дня еще пара часов, поэтому мы с комфортом и уютом расположились в углу подальше от окон, от которых сквозит холодом — на улице немного выше тридцатника.

— В палате все время сидела, книжки читала, — делилась со мной недовольная девушка. — Тоже мне, додумалась среди зимы на море ехать!

— Нужно было завести курортный роман, — улыбнулся я.

— О, знал бы ты! — закатила глаза Таня. — Мамаша мне сначала одного директорского сыночка сватала, потом — мальчика-одуванчика, будущего ученого. В конце, от расстройства, даже агронома с перспективами председателя колхоза притащила.

— Какой богатый выбор, — оценил я. — Надо было агронома хватать, ему для объездки полей коня выделяют.

— Думаешь, белого? — рассмеялась Таня, обхватив мою руку плотнее.

— Обязательно белого! — рассмеялся я.

Забравшись в портфель, я достал небольшой, перевязанный красной лентой, бумажный сверток:

— Это тебе. С Новым годом.

Пошевелив носиком, Таня заявила:

— Чую хорошую книгу!

Аккуратно развязав ленту, она пошелестела бумагой, и взяла в руки небольшой, толстый синий томик. Проведя пальцем по корешку, озвучила название:

— Булгаков. «Мастер и Маргарита». Спасибо. Книга прекрасная, но я ее в «Москве» читала.

С 66-го по 67-й журнал печатал, восторг филологов и филологинь описать невозможно — и в мои-то времена миллионы людей из «Мастера» культ пестовали, что про времена эти говорить?

— В «Москве» с купюрами печатали, — ответил я. — Открой.

Таня открыла, перевернула пару страниц…

— Курсив! То, чего не было?

— Полнее сейчас в мире нет, — улыбнулся я.

— Издательство «Посев», — нашла Таня выходные данные. — ФРГ? — понизила голос до шепота и оглянулась.

— В лагеря за измену не закроют, но лучше никому не показывать, — спокойно ответил я.

— Настоящая контрабанда! — завороженно провела она пальцами по обложке. — Как достал-то?

— В блиц кое-у-кого выиграл, — улыбнулся я.

Зашел подарок — книга и сама хороша, но еще и сдобрена сладостью почти запретного плода. Дарю не столько текст, сколько доверие — технически Тане ничего не мешает пойти и заложить меня с потрохами.

— Существует ли что-то, что простой советский шахматист не может выиграть в «блиц»? — рассмеялась Таня.

— Принцессу выиграть не получится — ты такая одна, — улыбнулся я и достал из кармана белого коня, поставив его на стол.

Девушка покраснела щечками и перевела тему:

— У меня для тебя тоже подарок есть.

— Весь в нетерпении, — признался я.

Таня достала из портфеля бумажный сверток, перевязанный такой же, как у меня, лентой. Я бы разрезал для скорости, но решил повозиться с узелком. Так, что тут у нас…

Достав серый, вязаный шарфик, я провел им по щеке:

— Мягкий. Спасибо.

— Сама связала, — усилила подарок Таня.

— Мастерица, — улыбнулся я, накинул шарф на плечи и достал второй подарок — небольшую записную книжку в твердой кожаной обложке.

Открыв, нашел Танину дарственную подпись:

— «Любимому шахматисту, который почему-то не записывает ходы».

— Приятно до одури, — признался я. — Спасибо, любимая, — взял девушку за руку.

Придется немножко пользоваться — Таня не знает, что ходы у меня в голове программа в случае нужды записывает. И в целом не такая уж редкость — тот же Шилов с высоты своего мастерства в записях ходов не нуждается.

— Дома сейчас никого, — тихо сказала она.

По телу пробежала волна жара. Я-то размышлял, у кого из знакомых можно одолжить квартирку на пару часов, но Таня оказалась на ход впереди меня.

— Поедем или пойдем?

— На нашем любимом автобусе!

* * *

У Вити накипело, и первого февраля, когда мы после занятий собрались в комнате, он не выдержал:

— Неугомонный ты, Марат. У тебя четыре хвоста, вот-вот из института попрут, а ты…

— А че я? — перебил рыжий. — Мне что, не жить теперь?

— В армии жить будешь, дурачок, — фыркнул Костя.

— Ох давно выпрашиваешь, — сжал кулаки Марат. — Пойдем выйдем!

— Никто никуда не выходит! — вмешался Виктор. — Марат, ты пойми — если тебя отчислят, проблемы будут у нас всех. Вместе живем — получится недосмотрели за товарищем, не подтянули вовремя.

— Вот все и выяснили, — обвиняюще ткнул в него пальцем Марат. — О своей шкуре печешься, карьерист-приспособленец! Мало тебе потока, в профкомовцы всего филфака метишь!

— А ты метишь? — спросил я Витю.

— Вадим в этом году диплом получает, — ответил усатый и повернулся к рыжему. — Мечу — и что? Разве плохо иметь стремления и желание работать ради коллектива? Тебе бы хоть раз так попробовать, а не безвольным куском говна в проруби болтаться!

Грубое слово от Вити я услышал едва ли не впервые. Крепко его Марат достал.

— Я тебе морду набью, не посмотрю, что ты в профкоме, — заявил рыжий, спрыгнув с кровати.

— А ты попробуй! — насмешливо заявил Витя, сделав шаг к Марату.

— Ну-ка стоп! — влез между ними я, расставив руки. — Вы че, мужики? Вместе полгода прожили, вместе кушали…