Позиция Сомина 2 - Павел Смолин

— Ого! — хохотнул Костя. — Нам, оказывается, за придурошного альфонса в драку лезть надо было!

— Один на один драка-то была, — заметил я.

— Я бы за любого из вас вписался! — гордо задрал подбородок рыжий. — И пофиг, один или не один!

— Замечательно, — иронично похвалил Витя. — Но драться в жизни приходится редко, а работать — много. Ты должен правильно расставить приоритеты и сдать хвосты, а не с Матильдой Юрьевной миловаться!

Марат о бросившей его ради Бурцева Кате горевал недолго, и как-то подозрительно много времени начал проводить в институтском медпункте, которым заведует двадцатисемилетняя фельдшер Матильда Юрьевна. Прости Господи, но красивой ее назвать можно только после пары бутылок или если больше смотреть на ее квартиру.

— С кем миловаться и что делать я сам решу, — парировал рыжий и залез обратно на кровать. — Отвалите. Вон, к Сомину почему-то никаких вопросов, а я целибат держать должен?

— Юра — талантливый шахматист, и у него хвостов нет, — парировал Витя. — Если бы ты учился, к тебе бы тоже вопросов не было.

— Плевать на учебу, — вяло махнул рукой растянувшийся в кровати Марат. — В армию пойду, вернусь и восстановлюсь — после армии хрен выгонят. А вам придется терпеть — середина года, расселять никого не будут.

— Ты — неисправимый лентяй! — заклеймил его Витя.

— А ты — дятел! — парировал Марат.

Отчасти согласен с обоими, но вот эти вот переливания из пустого в порожнее настолько задолбали, что я принял решение и направился к шкафу.

— Ты куда, Юр? — спросил Витя.

— В деканат пойду, комнату поспокойнее просить, — не стал я скрывать.

Достали.

— Да какая комната среди учебного года? — забеспокоившись, усатый воспользовался аргументом Марата. — Занято все, а у нас такая секция замечательная, как раз на бригаду. Телевизор есть, радио есть, питание и дежурство налажены…

— Загорелась земля под ногами! — издевательски заржал рыжий. — Что, боишься, что важный КМС тебя с собой жить не позовет? — гоготнул и добавил. — А то и вообще «шумным» обзовет, тогда хана твоему профкому!

Преувеличивает мои возможности. Или нет? Я еще сам толком не разобрался. Может и зря в деканат схожу — разведут руками, и жди, пока неуспевающих отчислят. Ладно, попытка — не пытка, в таком составе я жить устал.

— В смысле «шумный»? — обиделся Витя. — Это ты здесь источник проблем. Единственный! Пока остальные над конспектами корпели, ты…

— Я Катьку с Матильдой тискал, — причмокнул Марат. — Тебе, целке, не понять, насколько это лучше конспектов.

Покраснев и сжав кулаки, Витя заявил:

— Я тебя ударю!

— Попробуй! — хохотнул Марат.

— Никто никого не ударит! — влез Костя.

— И так — через день да каждый день, — повернувшись к соседям, я застегнул ремень. — Вспомните, как все начиналось — мы же стихи читали, последним делились, а теперь одна сплошная ругань.

— А кто виноват? — фыркнул рыжий. — Вон, гнида усатая, — указал на Витю.

Косте пришлось обхватить Витю сзади.

— Даже не представляете, насколько мне неинтересно виноватого искать, — развел я руками, заодно надев пиджак. — Эту комнату уже не спасти, поэтому я умываю руки.

— Руки умывает он, а от переезда страдать придется всем, — заметил Витя. — Юра, одумайся — ну какие переезды? Сейчас этого лоботряса из института выпрут, снова дружно жить начнем.

— Лучше я начну пораньше, — ответил я, надев пальто.

Не хочется в вечернюю ледяную тьму идти, но терпеть вот это вот не хочется еще сильнее.

— Пожалеешь, — неуверенно заявил Витя.

Можно трактовать как угрозу, но что он сделает? Материальную помощь «зарубит»? Хрен там — я КМС с потенциалом мастера, меня по телеку показывают, про меня в газетах пишут, а Алексей из простого шофера «загадочно быстро» стал передовиком. Перерос я усатого, и он сам это понимает — вон какое бессилие на лице.

— Не о чем жалеть, Вить, — шнуруя ботинки, ответил я. — Когда вместо дома бочка пороховая, жить неприятно.

— Оскорбленный герой идет взывать к справедливости! — подколол меня в спину рыжий.

Не ответив, я вышел в коридор. Справа, на кухне, тихо бубнил телевизор. Оттуда же доносились голоса Иры и Люды. Жаль. Прав Витя — секция нашей бригаде обломилась замечательная, без лишних людей. Но не прав в своих воспитательных беседах и прочем. Рыжий, конечно, ведет себя специфически, но почему нельзя после первых бесплодных попыток его «исправить» просто забить и подождать, пока Марата отчислят и выселят? Видно же, что только хуже делает, но все равно продолжает.

— Чего смурной такой? — заметила выражение на моем лице тетя Клава, когда я спустился на вахту. — С родителями что-то?

Беспокоится не на шутку. Приятно.

— Все хорошо, теть Клав, просто накатило всякое, — выдавил я улыбку. — Прогуляюсь.

— Прогуляйся, — одобрила она и понизила голос. — Только — слыш? — не пей. В такие моменты сложнее всего, но они пройдут.

Какая хорошая женщина. А если в другую общагу переселят? Придется схему «по симнац» заново выстраивать. К черту, я уже решил.

— Не буду, теть Клав, — ответил я. — Я же обещал.

— Мужик! — одобрила она. — Слово дал — слово сдержал! Побольше бы таких.

Махнув вахтерше рукой, я вышел на освещенное лампочкой крыльцо. За аркой, на улицах, топал, гудел и шумел разговорами закончивший рабочий день город. Минуя наполненные людьми остановки и пару раз перебежав дорогу, я добрался до института. Окно деканата светится, значит кто-то там есть.

На вахте я сработал на опережение:

— Здрасьте, теть Галь, я в деканат.

— Здравствуй, — буркнула вахтерша, не отрываясь от разворота «Комсомолки».

Я поднялся по лестнице и, невольно приглушая гулкие в тишине шаги, дошел до деканата. Тук-тук.

— Войдите!

Секретарь, как обычно, тарахтела клавишами машинки.

— Здравствуйте. Павел Семенович на месте? — спросил я.

— Без записи не принимает, — она лязгнула кареткой и подняла на меня взгляд. — А, это ты, — изобразила подобие улыбки. — Попробуй, — кивнула на дверь.

— Спасибо, — поблагодарил я и постучал в дверь декана.

— Да?

Открыв, я заглянул внутрь — Крылов в кабинете