Позиция Сомина 2 - Павел Смолин

— И — ик! — моя! — пьяно икнул сидящий рядом с ним тощий интеллигент.

А четвертого соседа у нас пока нет — вышел на полустаночке час назад, а нового не успели «заселить».

Оценив состояние интеллигента, толстый («можно просто Никита») посмотрел на меня, заметив:

— Студент, надо бы Толяну помочь.

Интеллигента зовут Анатолием, и он едет в Омск в командировку. Вот оно мне надо? Эх, вообще-то надо — сутки вместе ехали, уже как будто и не совсем чужие люди. Влияет на меня СССР — раньше мне бы и в голову такое не пришло. Хорошо или плохо? Скорее все-таки хорошо: людям и впрямь по возможности помогать нужно.

— Помогу, — кивнул я. — Тебе куда, Анатолий?

— На с-с-симпозиум! — гордо, но едва ворочая языком, ответил он.

— Гостиница твоя как называется? — хохотнул Никита.

— Какая гостиница? — недоуменно спросил интеллигент.

А мог бы не пить — я же не пил, и поездку это совсем не испортило.

— Документы где твои? — спросил Никита.

Пока они разбирались, я начал собираться. Чемодан почти не разбирал, недоеденную чурчхелу со столика можно не забирать, достаточно просто надеть поверх трико и майки брюки с рубашкой и свитером. Верхнюю одежду — потом. Все, готов.

Никита тем временем успел отыскать во внутреннем кармане висящего на крючке пиджака Анатолия документы:

— Посмотри-ка, я без очков ниче не вижу, — отдал их мне.

Паспорт не интересен, профсоюзный членский билет и красный военный — тоже. Ага, вот талон на заселение.

— Гостиница «Россия», — прочитал я.

— Эх, Россия! — расплывшись в улыбке, вздохнул интеллигент. — Била тебя жизнь, пинала, враги лютые с мечом и огнем приходили, а ты — только краше и богаче! Выпьем же за Россию, друзья! — дрожащей рукой потянулся к почти допитой бутылке.

— В другой раз выпьем, — убрал бутылку Никита. — Одевайся, Анатолий, скоро прибудем.

— Не хочу никуда, — признался интеллигент. — Выпить хочу, — пригорюнился.

— Как «никуда»? — изобразил я удивление. — А Россию смотреть? Славный город Омск, где красная армия Колчака била?

— Колчака? — задумался Анатолий.

— Директиву, — подсказал Никита.

— Нет, Директива до Колчака была! — погрозил ему пальцем Анатолий.

Никита изобразил обиду и показал ему кулак.

— Впрочем, то дела давно минувших дней, — проснулся в интеллигенте разум, и он неверными, но неотвратимыми движениями принялся собираться. — Вы знаете, товарищи, как кончил Колчак?

Никита не знал, поэтому его и без того красные щеки начали багроветь, а рука — подниматься, чтобы показать еще один кулак. Тоже нажрался, блин.

— Как пешка Антанты, — влез я, чтобы толстяк не принимал вопрос на свой счет.

— Как пешка! — медленно, со значением, выставив назидательный палец вверх, повторил Анатолий. — Как вам известно, товарищи, Колчака заставил подписать отречение чехословацкий корпус.

— Всем известно, — солидно приосанился Никита.

— Че-хо-сло-вац-кий! — по слогам повторил интеллигент и презрительно ухмыльнулся. — Какой позор! Даже не немцы, не англичане, не французы — чехословаки!

— Позор, — подтвердил я и надел Анатолия пиджак. — Присядь, — легонько толкнул его в грудь, и он рухнул на койку. — Брюки надевай.

— Чехословаки нам не братский народ, — понизив голос, поведал нам тайну Анатолий, неловко всовывая ноги в штанины. — То есть, — опомнился. — Я хотел сказать, что не сами чехословаки, а те перерожденцы и приспособленцы, которые одурманили простой трудовой народ!

— Везде приспособленцы, — не удивился Никита. — Начальник цеха моего, к примеру, Степаныч, хапуга чистый, а все туда же — член Партии! Так… — он тряхнул головой. — А не провокатор ли ты, Толян? — подозрительно прищурился на запутавшегося в ремне интеллигента.

— Да он щас себе в штаны напровоцирует, — пресек я зарождающуюся агрессию.

— Слабак, — уничижительно согласился Никита. — Из такого провокатор — как из говна пуля! Слышал когда-нибудь, как над головой пули свистят, студент?

— Не слышал, — признался я и застегнул Анатолию ремень сам.

— И я не слышал, — пригорюнился Никита, достал бутылку обратно и вылил остатки в стакан в подстаканнике. — А вот батя мой от Курска до Берлина прошел. Настоящий мужик, не то, что я.

— Велик подвиг отцов и дедов! — подал голос Анатолий, всплеском рук помешав мне надевать на него пальто.

— Велик, а ты — нажрался, как свинья, — гоготнул Никита.

— Повежливее, уважаемый! — ткнул в него пальцем интеллигент. — Нажираетесь здесь вы, а я — всего лишь выпил!

Поиграв желваками, Никита решил:

— Такого даже бить неинтересно, ты же шатаешься.

— Трус! — заклеймил его Анатолий.

— Интеллигентишка, — парировал Никита, вынимая из чемодана новую бутылку. — Правильно вас Ильич говном нации называл. Видал? — поставив бутылку, показал свои мощные мозолистые руки с намертво въевшимися пятнами. — Вот на этих руках весь Союз держится!

— Фу, ты ногти грызешь! — скривился Анатолий.

— Давай уже, почти приехали, — я сдернул его с койки. — Россия ждет! — подтащил к выходу из купе. — Обувайся! — ногой подвинул ботинки интеллигента и принялся обуваться сам.

— Интеллигентишки — они все такие, — рассуждал Никита, «хлопнув» полстаканчика и заев соленым огурчиком. — Вчера весь вечер моё пили, сегодня утром моим же похмелялись, а он мне — ногти… — грустно замолчал.

— Жадный нынче пролетариат пошел, — парировал Анатолий.

Посмотрев на шнурки, он расписался в поражении, запихнув их в недра ботинок не завязанными.

— А еще в армии служил, — укоризненно покачал головой Никита. — Писарем, поди, сидел, гнида штабная. Ишь, ногти ему мои не нравятся!

— Да хрен с ним, с пьянчугой, — влез я, шагнул к столу и протянул руку. — Приятно было познакомиться, Никит. Удачи тебе.

Толстяк поднялся на ноги, улыбнулся и крепко пожал:

— Взаимно. Ты, студент, настоящий человек, а не как эти, — кивнул на пытающегося застегнуть пуговицы пальто Анатолия.

— Взаимно, — отзеркалил я. — Бог даст, однажды свидимся.

— По телеку тебя посмотрю, когда гроссмейстером станешь, — пообещал Никита.

— Договорились! — рассмеялся я.

Подхватив свой и Анатолия чемоданы, я вторым подтолкнул интеллигента к выходу, и мы вышли в коридор.

— А еще Омск посещал Николай