Позиция Сомина 2 - Павел Смолин

— Беги от неприятной правды! — выдал напутствие Марат.

…И ушел на кухню. Тихо. Никого. Пахнет гороховым супом — вон кастрюлька, на плите стоит, завтра утром доедим. Подойдя к телевизору, я заранее скрутил громкость и включил. Экран медленно загорелся, и я увидел сбегающую по ступенькам клуба, одетую в одно только платье Тосю. Жаль — почти кончились «Девчата», а я сейчас не против целиком посмотреть. Пускай идет, а я чем-нибудь займусь.

Поставив чайник, я достал кусок хозяйственного мыла, сострогал с него ножом немного стружки в миску, туда же добавил соду. Открыв «горячий» кран, дал холодной воде стечь и налил горячей в миску. Перемешав, удовлетворенно кивнул — советское средство против жира готово. Смочив плиту почти не выжатой тряпкой, я нанес кашицу на пятна гари и жира, помыл руки и налил себе чаю — чайник как раз закипел. Аппетита не было, поэтому я вернулся на табурет и досмотрел кино, потягивая чаёк.

Дверь в коридоре скрипнула.

— Бывайте, товарищи! — иронично попрощался Марат. — Спасибо за хлеб-соль, — хлопнул дверью, и я услышал удаляющиеся шаги.

Слава Богу.

Дверь скрипнула снова, и ко мне присоединились Витя и Костя. Наливая себе чай, усатый кивнул на плиту:

— Не твое дежурство же.

— Просто руки занять, — ответил я и допил чай.

Еще кружечку, пожалуй.

— Давай помогу, — предложил доставший из шкафа свою кружку и пачку печенья Костя.

— Не, мне тогда меньше достанется, — отказался я.

Посмеялись, соседи сели за стол, я налил себе еще чаю.

— Марат сам виноват, но все равно жаль, — признался Витя.

— Да пошел он, — отмахнулся Костя. — Теперь хоть тихо будет.

— На собрание-то приходить? — спросил я.

— В отсутствие фигуранта — нет, — покачал головой усатый. — Но может он одумается и примет руку помощи.

— Мыслями он уже плац подметает, — заметил я.

— Мыслями он молодым «фанеру» пробивает, — поправил Костя.

— Сидим прям как взрослые! — хихикнула из телевизора Тося.

— А мы и есть взрослые! — заметил Илья. — Вот завтра пойдем поженимся, и никто нам слова не скажет!

Костя задумчиво посмотрел в сторону комнаты девушек, а Витя отпил чаю и улыбнулся:

— Хороший фильм. Душевный.

Глава 14

Время шло своим чередом. Без Марата в общаге было хорошо, и я временно перестал угнетаться отсутствием личного пространства. Надя еще до сессии смирилась со своей скорой фольклорной экспедицией, и на кухне, где уютно бубнил телек, тоже стало очень даже приятно.

К концу января вернулись с курорта родители, привезя с собой кучу гостинцев. На первую встречу после этого Юрина семья приехала ко мне всем составом, с теми самыми гостинцами и кучей впечатлений. Мандаринов почти ящик привезли, чурчхелы и пастилы огромный сверток, инжира, орехов грецких, изюма — все сладкущее и вкуснющее, особенно для неизбалованных химикатами (которые вкуснее натурального, но и вреднее) вкусовых рецепторов колхозника Юры. Честно поделившись частью с ребятами, большую часть я раздал знакомым и полезным для меня людям, не постеснявшись зайти даже к декану и полному комплекту его замов.

Все было хорошо и на личном фронте, который подсветило еще несколько совместных ночевок с Таней. Не только у меня — Костя с Людой и вовсе заявление в ЗАГС подали заранее, чтобы расписаться летом, а наш усатый Витя, как будто опомнившись, начал неуклюже пытаться ухаживать за единственной отягощенной должностью дамой «ближнего круга» — за старостой Ирой. Весело наблюдать, но вижу — результат ни ей, ни даже ему не нужен.

Омский турнир «Буревестника» — в начале февраля, поэтому третьего числа, после занятий, я зашел в профком.

— Здравствуйте.

Пара незнакомых профкомовцев (третьекурсники, судя по возрасту) поздоровалась в ответ, а их начальник, Михаил Степанович Лебедев, поднял взгляд от бумаг:

— Здравствуйте, Сомин. Проходите. Вы за документами?

— Да, Михаил Степанович, — «прошел» я, приземлившись на стул рядом с третьекурсником.

Если это можно назвать документами.

— Где-то они у меня здесь, — сказал Лебедев, интеллигентно гремя ящиками стола. — Как ваше настроение, Сомин?

— Боевое, Михаил Степанович.

— Добро́. Не буду спрашивать, готовы ли вы к турниру, — он достал из нижнего ящика бандерольный коричневый конверт и протянул мне. — Но напомню, что наш институт вами гордится и будет рад делать это до самого вашего выпуска. Желательно — аспирантуры.

— Спасибо, Михаил Степанович, — поблагодарил я, забрав конверт. — В лепешку расшибусь, но не подведу.

Изобразив что-то отдаленно похожее на улыбку — а я и не знал, что Лебедев так умеет — но отпустил конверт и шлепнул на стол передо мной стопку наполовину заполненных ведомостей разворотами вверх:

— Проверьте и распишитесь в получении.

Конверт был открыт, поэтому я аккуратно извлек оттуда три вещи. Первая — членский билет «Буревестника». Никаких льгот и возможностей не дает — бумажка добровольная, обходится мне в тридцать копеек в год, и нужна только ради допуска на турнир.

Второй — тоже членство, но уже в профкоме, а то нехорошо как-то: три четверти ребят с потока вступили, а я — нет, но при этом уже две материальные помощи получил. Нехорошо. Буду 1% со стипендии теперь отчислять ежемесячно. Родина дала — Родина и заберет, но постепенно.

Третья вещь — так сказать коллективная: билеты на поезд до Омска и обратно, квиточек для предъявления в гостинице и украшенный печатями талончик на получение командировочных. Все в порядке, можно расписываться и возвращать Лебедеву журналы:

— Спасибо, Михаил Степанович.

— Удачи на турнире, Сомин, — он поднялся на ноги и протянул мне руку. — Мы за вас болеем.

— Спасибо, — однообразно ответил я.

— Всего доброго, — попрощался глава профкома. — Не забудьте получить командировочные в кассе.

О, об этом я точно не забуду!

— До свидания.

Добравшись до кассы, я «обналичил» талон, убрал деньги в кошелек — Танин подарок, кожаный, авансом за победу на турнире подарила, придется отработать — и пошел к гардеробу. Одевшись, дошел до остановки — холодно пешком идти — и доехал до Шилова, посвятив остаток дня финальной тренировке перед турниром. Проиграл, но проиграл за пять часов и с честью!

* * *

— Поезд прибывает к станции «Омск» через тридцать минут, — поведали громкоговорители.

— О, твоя, студент! — отреагировал сидящий напротив меня, за столиком купе, толстый