Позиция Сомина 2 - Павел Смолин

— Придется обойтись романсом или эстрадой.

— В смысле «придется обойтись»? — расстроился Костя. — Я не хочу выступать прилюдно!

— «Прилюдно» ты уже выступал, — заржал я.

Витя грохнул, и даже Костя улыбнулся силе каламбура.

— Ну а если серьезно, — добавил я. — С песней будет гораздо лучше, чем с одними стихами и тортом.

— То есть берем торт? — оживился Витя.

— Я — за, — кивнул я. — Втроем торт быстро сделаем. Необычный, холодный, без запекания.

— А это как? — сглотнул слюну Костя.

— Печенье натереть, сметану с сахаром в крем смешать, добавить южных даров из заначки и оставить твердеть на ночь, — указал я на окно.

Холодно еще, торт хорошо замерзнет.

— Просто, необычно, и со вкусом, — зачем-то записал рецепт Витя.

Не удивлюсь, если потом статейку с ним в кулинарный журнал напишет. Может самому заняться? Нет, совсем не моё.

— Нужно будет для себя потом такой торт сделать, — разохотился Костя. — А то потеплеет скоро.

— Сделаем, — пообещал я.

— Значит сначала сценическая программа, затем — чаепитие с тортом, — записал Витя.

— Во у Антона щас тряска, — снова заржал я.

Посмеялись.

— Серьезнее, товарищи, — с остатками улыбки призвал Витя. — Нужно согласовать сценическую программу. Выступить придется всем — так или иначе, — посмотрел на Костю. — Лично я с огромным удовольствием порадую наших дам стихотворением Эдуарда Асадова.

— Отдай мне, пожалуйста, — поморщился я. — Я Рождественского не люблю.

— А причем здесь Рождественский? — не понял Витя.

— Потому что дамам больше всего нравятся Рождественский и Асадов, — ответил за меня Костя.

Подумав, Витя признал:

— Справедливо. Ладно, значит я Рождественского возьму, — вздохнул. — Придется пережить грандиозную битву за его потрепанный библиотечный томик.

— У Люды тетрадь с его стихами есть, я попрошу, — вызвался Костя.

— Нельзя, — покачал я головой. — Сюрприз пропадет.

— Да она никому не расскажет, — неуверенно поручился за Люду «Арыец».

— У девчонок друг от дружки секретов нет, — не проникся Витя.

— Нету, — кивнул я. — Может имеет смысл поспрашивать дам из преподавательского состава? У них, полагаю, тоже тетрадки со стихами есть.

Подумав, Витя признал:

— Скорее всего есть. Ладно, — решительно подчеркнул «Рождественский» в блокноте. — Это — моя задача, и я ее решу. Найдешь Асадова, Юра?

— Уже, — указал я на свою голову. — «Любить — это прежде всего отдавать. Любить — значит чувства свои, как реку…». Ну и так далее.

— Хитрый, — оценил Витя. — На всем готовом сидишь, а мы — страдай, — повернулся к Косте. — Как будешь страдать, брат по несчастью?

— Предлагаю страдать с гитарой, — влез я. — Кость, ну это же не дело, когда взрослый и почти женатый мужик раз в год спеть стесняется.

— Где «раз в год», там и остальное, — поморщился блондин.

— Плохо разве? — спросил Витя. — Успеваемость у тебя отличная, будет полезно подтянуть творческие и иные активности. Обыкновенный краснодипломник — это одно, а краснодипломник, который еще и жнец, дудец и на гитаре игрец — совсем другое. Особенно с твоей рожей. Да от такого учителя все старшеклассницы на русский и литературу налегать будут!

— Да не хочу я! — почти жалобно ответил Костя.

Дожать можно прямо сейчас, но лучше постепенно.

— На нет и суда нет, — развел я руками.

Усатый понял мою задумку и зачеркнул «Песня Кости»:

— Соловей в клетке не поет. Значит — стихотворение? — посмотрел на блондина.

— Стихотворение, — с облегчением на лице кивнул он. — Ахмадулину возьму. И на доске, когда собираться будем, красиво поздравление напишу.

— Прекрасно! — оценил Витя, записал и захлопнул блокнот. — Собираемся здесь седьмого марта, торт печь. По сколько скидываемся, Юр?

— Не знаю пока, надо считать, — признался я.

— Ты шахматист, ты и считай, — хохотнул Костя.

Посчитаю.

Глава 16

На следующий день Таня не пришла в институт. Поговорив с ее подругами из группы, я получил в ответ только пожимания плечами — сами не в курсе. Заволновавшись, потому что событие из рук вон редкое, я дождался большой перемены и пошел звонить домой Воронцовым с телефона-автомата. Трубку сняла «тёща»:

— Алло?

— Здравствуйте, Юлия Викторовна, — поздоровался я. — Это Юра. С Таней все в порядке?

— А, Юра, — скуки и недовольства в ее голосе почти не было слышно. — Танечка приболела, сейчас в поликлинике, а потом дома побудет. Не волнуйся, готовь подарок — к восьмому марта она выздоровеет, — и Юлия Викторовна как-то ненатурально рассмеялась.

— А во сколько она придет? Может я перезвоню?

— Да ну, такая мелочь, — протянула она. — Она сама просила передать, чтобы ты из-за нее от дел не отвлекался. Все, бежать надо, а то курица сгорит.

Покачав бровями на разразившуюся короткими гудками трубку, я пожал плечами, повесил ее на место и трусцой побежал к институту — холодно без пальто. Все равно вечером позвоню, хотя бы привет передать — уверен, теща Тане о том, что я звонил, не расскажет от большой ко мне любви.

Сесть за стол в буфете и просто «держать» его всю перемену в эти времена нельзя, поэтому Костя и Витя, которые уже поели, встретили меня возле него с гостинцами — Костя припас для меня бутерброд из двух кусков хлеба с толстым слоем кабачковой икры между ними, а Витя — кусок хлеба одинокий, зато украшенный лежащей на нем котлетой.

— Спасибо, мужики! — растроганно поблагодарил я и откусил мощный кусок котлеты.

Второй бутерброд оставлю на десерт.

— Че там? — спросил Костя.

— Теща говорит — заболела, — поделился я. — В поликлинике сейчас. Вечером еще позвонить попробую.

— Правильно, — одобрил Витя. — Такая и не сказать может, а тебе потом обиды разгребай.

— Вот-вот, — согласился я, дожевав котлету и достав из портфеля термос.

Бесконечно полезная вещь.

— Странно, — оценил тем временем ситуацию Костя. — Заболеть-то кто угодно может, но сейчас не сезон еще.

— Может отравилась чем? — предположил Витя.

— Девчонки сказали, что не в курсе, — поделился я, налив полную крышечку сладкого, парящего чаю.

— А