Великий Кузнец - 5 - Анри Олл

Время будто замедлилось. Острие «Клинка Ангбера» встретилось с его кожей у основания черепа, чуть левее позвоночного столба. Обычный меч в руках рядового стражника, мог бы лишь оставить глубокую царапину на этой живой броне. И все же, мой меч был не просто раскалён до своего предела и даже превзошел его: он был пронизан сконцентрированной магической волей, нарушающей саму природу материи, и усилен адским жаром, сфокусированным сверх обычной меры (обычная сталь уже бы давно расплавилась в моих руках). И несмотря на колоссальную живучесть троллей, их слабостью всегда был огонь, высушивающий их плоть изнутри.

Клинок вошёл: не с сопротивлением, а почти как разогретый нож в сливочное масло. Был слышен короткий, шипящий звук, словно раскалённый металл коснулся воды, и резкий, едкий запах палёной плоти и озона. Глубже, ещё глубже, сквозь толстый слой мускулов, подгоняемый всей тяжестью моего падающего тела и силой удара.

Чудовище издало звук: это не был рёв ярости, это был вопль абсолютной, непостижимой агонии и шока, вырвавшийся из самых глубин его существа. Звук, от которого задрожали стены, с потолка посыпалась мелкая каменная крошка, а все грибы в радиусе сотни шагов вспыхнули ослепительно ярко, будто в едином симфоническом кульминационном порыве.

Я не стал ждать и ограничивать себя: в тот самый миг, когда клинок достиг, как мне показалось, позвонков, я отпустил тормоза. Вся мана, всё пламя, всё накопленное в мече разрушение, я направил внутрь тела монстра: не просто выпустил, а ввинтил, вогнал силой воли в самое нутро чудовища.

Вокруг места удара, из раны, в которую был погружён меч по самую гарду, вырвался сноп синего пламени, смешанного с чёрным дымом и чем-то ещё. Пламя пробежало по образовавшимся трещинам на коже тролля, высвечивая сеть его кровеносных сосудов, скелета и внутренних органов на мгновение жутким, светящимся узором.

И я, резким выкручивающим движением выдернул клинок, ощущая, как раскалённая сталь со скрежетом проходит сквозь обугленные ткани пещерного тролля. Параллельно я отскочил на каменистую землю. Мой меч потух, «кольчуга» была пуста, а сам я весь пребывал в поту и с отдышкой. Но этого того стоило, гигант замертво упал на живот. Это был ужасный и критический удар в спину, от которого даже могучий пещерный тролль с его всем известной регенерацией не смог оправиться.

Глава 14

Покидая пещеру

Чудовище было побеждено. Его массивное тело лежало неподвижно, источая запах гари, палёного мяса и чего-то кислого, тролльего. Пламя быстро потухло, оставив после себя лишь обугленную, дымящуюся воронку размером с мою голову.

Но расслабляться было рано: его рёв был слышен далеко, весьма далеко. Я отскочил от тела, ощущая дрожь в ногах: не от страха, а от адреналинового отката и огромной затраты сил на единственный удар. Схватив «Клинок Ангбера», лезвие которого теперь было тусклым, покрытым сажей и чем-то липким, я отступил назад, к своему спасительному сталагмиту, и снова прижался к его шершавой поверхности, сливаясь с тенью. Дыхание сбивалось, сердце колотилось где-то в горле. Я заставил себя замереть и слушать.

Лес за пределами пещеры молчал. Ни треска веток, ни скрипучих выкриков на гоблинском, ни топота десятков маленьких ног. Прошла минута, другая: тишь становилась только плотнее.

Видимо, зеленокожие карлики не захотели связываться лишний раз с этим монстром, да и крик тролля они могли интерпретировать как угодно: ярость, торжество после трапезы, предупреждение держаться подальше. Но в любом случае, связываться с разозлённым или просто активным пещерным гигантом — последнее, чего хотела бы даже их банда. Они уже отдали дань, получили своё и ретировались. Вероятнее всего, этот рёв заставил их лишь ускорить шаг по направлению к своему лагерю, подальше от возможной опасности.

У меня появилось драгоценное временное окно. Силы покидали меня, я сполз по сталагмиту на землю, усевшись в полулежащую позу, опершись спиной о прохладную каменную колонну. Трясущимися руками расстегнул пряжку на сумке Ани, достал кожаную флягу с водой. Вода была тёплой, с привкусом кожи, но на тот момент показалась настоящим березовым нектаром. Я сделал несколько длинных глотков, чувствуя, как влага растекается по иссушенному горлу. Потом нащупал в глубине сумки свёрток с остатками вяленого мяса: каждый кусок, проглоченный с усилием, вскоре приносил ощутимый прилив энергии — тупой, животной силы, необходимой моему телу. Я доел всё до последней волокнистой полосочки.

Наконец отдышавшись, я вытащил из сумки один из синих грибов, собранных ранее. Теперь, в относительной безопасности и без спешки, я мог рассмотреть его должным образом.

На вид он действительно напоминал мухомор, но из дурного сна. Шляпка была не красной в белую крапинку, а матово-белой снизу, почти молочной у краёв, переходящей в глубокий, бархатистый синий на самой верхушке шляпки. Пластинки под ней светились ярче всего — их синева была почти лазурной, голубой. Ножка была толстой, короткой, того же молочно-белого цвета, но у основания, где она уходила в мох и камень, проступали тонкие, паутинистые нити синего мицелия, тоже излучающие мягкий свет.

И тут меня вновь посетило то знакомое, смутное чувство: не зрительное, а почти тактильное, на уровне восприятия… маны? Я закрыл глаза, отгородившись от слабого свечения пещеры, и сосредоточился на объекте в руке.

Вскоре я понял: это были не просто грибы-детекторы-светильники. Они были… живыми аккумуляторами. Существами, или скорее, биомагическими образованиями, впитавшими в себя ману из чего-то в этой пещере. Может быть они впитывали её из воздуха столетиями? Или из камня? Из воды, что сочилась по стенам? Или из чего-то ещё, более глубокого?

Рисковать и пробовать на вкус что-то незнакомое в подземелье, полном троллей, гоблинов и другой нечисти, было верхом глупости. Пускай и было любопытно: а что будет? Однако я не настолько сумасшедший, потому попробовал кое-что другое: снял с правой руки перчатку, обнажив пальцы, на которых сверкали металлом и камнями мои перстни. Осторожно, как бы боясь спугнуть дух внутри гриба, я положил ладонь на его шляпку, стараясь не просто касаться её, а как бы «охватить» её духовное естество. Затем я попытался сделать то, что делал сотни раз с «кольчугой» и «пирамидкой»: мягко, но настойчиво потянуть на себя поток маны, направить его по руке в свое тело.

Эффект же был совершенно иным. В отличие от послушного, почти текучего потока из зачарованных бронзовых предметов, мана гриба оказала сопротивление. Она не хотела покидать свою оболочку. Она была… вязкой и густой: будто тяжёлый, холодный мёд, застывший в сосуде с узким горлышком. Я чувствовал её мощное, концентрированное,