Новая фантастика 2026. Антология №10 - Дмитрий Швецов

– Елизавета, откройте дверь, – голос Артура из-за деревянного барьера между ними звучал глухо и хрипло, как у старика.

– Нет уж! – крикнула она. – Пока не объяснишь, что тут творится.

– Конечно. Но кричать на весь парк не собираюсь.

Лиза подумала.

– Это… этот камень останется снаружи, ясно?

За дверью, как и условились, стоял один Артур с бесящей отеческой улыбкой. Впустив инспектора, Лиза немедленно закрыла щеколду.

– Говори.

– Малыш, которого ты оставила снаружи – это халтиа. Дух, божество карельской природы. Нет! – спеша погасить ее реакцию, воскликнул инспектор. – Это не шутка.

– У меня две технические докторские степени, – истерично хохотнула Лиза. – Не пытайтесь убедить меня в существовании приведений.

– Чтобы показаться людям, духам нужно физическое воплощение. Лепят себя из всего, что есть в лесу – камни, дерево, мох и трава. Уже в мире духов они привязываются к местам или животным: волкам, оленям, но чаще – к лисам.

– Допустим, – нутро исследовательницы и ученой начало брать верх. – А ко мне он зачем пришел?

– К вашему отцу, скорее. Кто знает, сколько бедняга слонялся вокруг хижины, пока она пустовала.

– Не понимаю.

– Ваш отец давал им приют, – поправил Артур. – Эти халтиа – беженцы, сироты, вытесненные людьми со своих мест. В поисках иной обители они пришли сюда. Где еще искать новый дом, как не в охраняемом государством месте? Однако мир духов сторожит Хийси – здешний хозяин. Он чужаков не терпит и в свои владения их не пускает. Иван Максимыч показывает духам черный ход, если позволишь.

– Хийси, – медленно начала Лиза, вспоминая сны и отцовские исследования, – это тот, кто принимает образ лося?

Артур перестал строить из себя всезнающего старца и живо поднялся.

– Он приходил к вам во сне? Сразу после смерти отца, да?

– Похоже, что после.

– Иван Максимыч боялся чего-то подобного, и оставил мне кое-какие инструкции. Надо затопить печь.

Инспектор с неподобающим возрасту кряхтением опустился на колени перед топкой. Туда оправились дрова из поленницы и пластинка бересты. Огонь уже бодро потрескивал в печи, когда Артур вернулся с улицы с чайником, полным воды. Осторожно выглянув за порог, Лиза убедилась, что каменный дух сиротливо сидит на пеньке. Чайник сипло, севшим голосом засвистел. Артур вытащил из шкафа мешочек и высыпал его содержимое в заварник.

– Рябина, можжевельник, вереск, соплодия ольхи, – ответил инспектор на немой вопрос. – Нужно на время подавить твоего духа.

– Что за чушь? – сморщилась Лиза.

– Все объяснения бессильны, пока не выпьете.

– Сначала ты. Вдруг хочешь усыпить.

Артур покорно достал из шкафа вторую кружку и наполнил ее кипящим отваром. Хижина наполнилась многослойным ароматом с хвойной основой. Стараясь вдыхать мелкими урывками, Лиза проследила, как опустела кружка инспектора. Следом наступил и ее черед. Напиток оказался на редкость горьким, словно в состав просочилась полынь, и терпким, с долгим послевкусием.

– Чего мы ждем? – спросила она.

Артур исчез. Исчезла кружка, стол, вся хижина. Пропали годы вдали от отца, и заспанная Лиза вновь ехала на заднем сидении машины, читая заметки о Тапио и Хийси, олене и лосе, о том, как халтиа и помогали, и вредили людям себе на потеху. Свет фар выхватывал из ночи снежинки, белоснежный кисей, разрываемый капотом машины. В окнах совсем новенькой хижины, еще не покрытой мхом, застыла мертвая темнота. У хижины стоял Артур. Отец в распахнутом пальто взялся за ручку пассажирской двери, но не открывал ее – растаявший на щеках снег стал слезами, а глаза скрылись за запотевшими от дыхания очками.

Лиза очнулась на кровати в хижине, укрытая медвежьей шкурой, которую с трудом смогла сдвинуть с себя.

– Усыпил-таки, – она видела сгорбленную спину Артура и морщинистые руки, ловящие остатки тепла у остывающей печи. – Кто же ты?

– Тебя интересует, кем я был. Но разве это важно?

Вскрытые, как консервная банка, воспоминания искали свободную нишу среди нейронных импульсов – защищающий ее халтиа не мог удержать их. Словно заново Лиза видела отчаяние отца и упорное отрицание матери. Их фрустрация годами подпитывалась обследованиями и диагнозом, что раз за разом врачи упорно ставили их дочери. Шизофрения. Успокаивали ее друзья, звучавшие роднее и убедительнее. В поисках лечения отец сломал себя, покинул привычный ученому мир, ограниченный рамками рациональности, и впервые по-настоящему нырнул в мифологию карелов.

– Хийси требует отдать духа? – тихо спросила Лиза.

– Боюсь, что так. – На улице темнело, и в мерцании тлеющих углей лицо Артура стремительно старело. – Краденое надлежит вернуть.

– Отец говорил, что халтиа не только духи природы, но и защитники людей. Тогда почему?

– Раньше люди жили в согласии с природой. Теперь вы живете в другом мире, чуждом для халтиа, полимерном и слишком быстром. Рветесь вперед, яростно и неумолимо, к цифровым душам, вакууму, кремнию вместо плоти. Куда тысячелетним существам угнаться за искорками, разлетающимися над костром. Они слишком медлительны и неповоротливые, но… – Он замолчал, пожевал ртом, словно пробуя на вкус следующие слова. – Они готовы вновь следовать за вами, пусть и в несколько ином роде, нежели раньше.

– Что им мешает?

– Хийси, в первую очередь. Хозяин леса тверд и несгибаем, как старое дерево, перемен не признает. Он разгневан отчуждением людей и считает, что им теперь нет места здесь, среди духов.

Лиза содрогнулась от упоминания своего мучителя.

– Ладно, – совсем по-стариковски выдохнул Артур. – Ты вспомнила, как твой отец похитил духа?

– Очень ярко, будто утром произошло.

– Тогда слушай.

Лиза вышла из хижины, когда совсем стемнело, поэтому не сразу заметила валун у своих ног. На этот раз она не испугалась, а провела ладонью по шершавому, как рогожка, лишайнику. Халтиа-беженец несмело отделил голову и скопировал лисью мордочку.

– Я отведу тебя, малыш.

На плечи Лизы давило не только предстоящее расставание с хранителем, но и медвежья шуба отца, полы которой хлопали по ботинкам. Одеяние должно укрыть ее в лесу от Хийси. Хозяин леса не вступает в переговоры, не станет медлить и нападет, чтобы вырвать похищенного халтиа. В руках Лиза сжимала рябиновую ручку шаркунка – погремушки, где в коробе из бересты перекатывались лосиные зубы. При ее звуках темнота ночи расползлась на волокна и замерла в десятке метрах от нее, уступая место тотальной серости, лишенной цветов радуги.

Артур не пожелал удачи, не дал напутствия – стоял, пока его светящиеся глаза не оказались вне свободного от темноты пятна. С каменным халтиа, теперь сияющий изнутри, словно декоративный ночник, они побрели по тропинке между кочек и стройных сосенок. Трясти шаркунком приходилось постоянно, ведь кляксы тьмы так и стремились сомкнуться над ними. Взошла полная луна,