Новая фантастика 2026. Антология №10 - Дмитрий Швецов

Сбегу, подумал Ирема, вот оно время самое, да и как заорет вдруг во весь голос. Самого себя напугал. А Самохват от неожиданности веревку выпустил.

Налетел тут на них вихрь – дикий, злой, косматый. Самохват в одну сторону, Ирема в другую.

Самохват заверещал, и его медведица мигом под себя подмяла – только слышно рык и чавканье, да хруст костей. Бежать Ирема пробовал, но нога подвела, подвернулась. Упал, покатился, а как глаза открыл – оскаленная звериная пасть перед ним.

Медведица дыхнула кровью и гнилью в самое лицо.

– Прости, – сказал мастер горы Ирема и заглянул в глаза медведицы.

Простила! Поворчала еще для порядка, роняя горячую слюну ему на лицо, и ушла.

Пролежал Ирема немного. В груди полыхало, не чета давешнему – встать больно.

Виделось всякое ему в красном мороке. То Самохват с медвежьей мордой кровью плевался, то Малка за деревьями чудилась, все никак не разглядеть она иль нет. А как стемнело, приходил Лось – дышал, воровал душу мягкими губами, потом приходил Соболь – теплым мехом своим щекотал, прыгала мышка-малышка – то за пазуху, то в карман.

А дальше мертвый Самохват встал и побрел в чащу. Из живота потроха следом тянутся. Блестят на лунном свете, как змеи неведомые, чужие змеи.

– Стой, – просипел ему Ирема.

Куда там, чавкнуло слабым криком в болоте его слово, ушло в сухие елки, в самую мутную жижу.

Жив!

Ирема очнулся.

Пригорок, папоротник, длинные елки – все увязло в утреннем тумане, густом, как молоко в миске. Туман выстелил, выбелил землю под Иремой. Как если бы Ирема лежал на пуховой перине или в снежном сугробе. Косматый этот туман едва шевелился, подрагивал – протяни только руку, ухватишь.

Ирема руку протянул, и она провалилась в пустоту, исчезла. Он теперь безрукий Иремка, тело его все укрыто непрозрачным саваном, и телу этому удобно и мягко, только вот холодно немного, сыро немного. Спать бы так и спать. Спать бы спать.

Некогда спать!

Домой нужно. Люди ждут, Малка ждет, дочка! Золотая речка, что желтым полозом вертится среди серых камушков тоже ждет. Ждет, когда придет Ирема и возьмет то, что ему дарено. Людям на радость, себе на почет. Вставать нужно, вставать! Домой идти.

Совсем рядом скрипнуло, и еще скрипнуло. Тихо так, как грибы шляпка о шляпку трутся. Ирема нехотя голову повернул – грудь пробитая отозвалась тут же острой стрелой, а потом затянулась болью, и поплыла голова бедовая снова в туман.

– Кто там? – спросил Ирема в это белое, подступившее. Едва различимый силуэт обозначился – черный, скрюченный, рогатый, и сразу опять занавесился белой пеленой.

Самохват!

Как так? Мертвый же он! Сам Ирема видел вывернутое нутро, синие, вывалившиеся потроха, гримасу страшную, застывшую на мертвом лице. Как же так? Неужто он, злыдень?

Кажется и лес вокруг удивился, захотел посмотреть – сбросил белую накидку, расступился. Среди черных, увязших в тумане елок стоял старый хозяин горы, в рогатой, съехавшей шапке, бледный, со смятой набок улыбкой, ощерившийся зубами, руки прихватили распоротый, расхлестанный медвежьими лапами живот.

– Самохват! – вскричал Ирема глухо.

Злыдень не ответил. Выпорхнула из хмурой тьмы птичка малютка – славка-завирушка – села на Самохватову шапку, прыг да прыг, клюнула Самохвата в белый лоб. И тут даже он не шевельнулся. Птичка чирикнула, вспорхнула и тут же рухнула мертвым камушком вниз.

Холку! Вот кем стал старый мастер горы!

Холку Самохват стоял не шевелясь. Ждал. Ждал, когда Ирема встанет и потащит его, холку, за собой в поселение, к людям. Там уж холку разгуляется, наестся вдоволь, хоть и живот у него драный теперь. Все сожрет подчистую – припасы, людей, детей, любовь, удачу, отвагу, силу. Все съест, проклятый. Нельзя никак его в деревню вести. И здесь оставлять нельзя – близко до дома, искать Ирему будут, а найдут этого.

Ирема приподнялся, стер со щеки налипшие сухие иголки, подобрался и встал, опираясь на мертвую елку. Земля под ногами скакала, качала на своей мягкой перине. Ирема сделал шаг, другой – лес держал его, выталкивал, помогал. Он – хозяин горы. Лес любит его. И мир любит.

Ирема двинул вперед, раскидывая руками в стороны хлопья тумана и тягучие еловые лапы.

Останавливался, оборачивался. Холку шел следом – молчаливый, перекошенный. Только иногда слышалось – скрип-скрип, трутся-трутся грибные шляпки, идет, ползет за ним холку, на живой человеческий запах, на вкусный запах, на пир, брюхо свое ненасытное набивать.

Шаг. Шаг. Скрип-скрип.

Если сил хватит дойти до дальней вязи, то не выберется потом оттуда холку, ослабнет там, ссохнется, уйдет в гнилую воду. Только бы дойти, выдюжить бы.

Шаг. Шаг. Идет Ирема, ноги проваливаются в мягкие мхи, сам по колено в стылой черной жиже, расползается перед ним лес, горбиться пригорками, ломается ветками, хрустит сухой корой. Туман ползет за Иремой следом, а из тумана рогатая шапка торчит.

Тяжело Иреме. Слабо ему. Грудь огнем полыхает, ногу не чувствует совсем. Близко смертушка, ровнехонько она уже идет, по одной тропочке. Как бы не упасть раньше времени. Не сцапала бы смертушка его раньше времени.

Малка ему виделась. Ручки тонкие порхают. Голова-головушка – белым зайчиком, птичкой белой промеж елок, то там, то тут. Смех-ручеек бежит.

Беляночка моя, Малка моя, Малочка. Подумает Ирема о дочери и откуда только силы берутся. Шаг. Шаг…

…Много прошло лет. Упали горы. Прилегли к самой земле. И разросся там, где Ирема погиб, лес. Распустился в том лесу камень самоцвет неведомый, каких не видали еще в тех краях. И во всем мире не видали такого…

* * *

После жесткой посадки модуль дрожал. Как животное после погони.

Такая аналогия показалась Силину забавной. Он прижал ладонь к обшивке, ловя эту мерцающую дрожь. Модуль – живой, спору нет. Думать так было одновременно глупо и правильно. Думать так было суеверие. А для космонавта суеверие штука важная. Если не сказать архиважная. Главное, на медкомиссии об этом не трепаться.

– Интересно, бежали мы за кем-то или от кого-то? – прошептал он.

– Юра, как чувствуешь себя? – тут же прорвался, зашумел в самое ухо голос. Следом – помехи, дребезжание, гул.

– Силин, доложить по форме! – прочистил эфир второй голос. Четкий и главный.

– «Урал-2», посадка прошла успешно. Приступаю к выполнению задачи.

Силин высвободился из спецкресла, пять раза присел, потянулся, разгоняя кровь, разминая отекшие мышцы, после проверил штатную работу приборов, задал программу, запустил в работу с десяток дронов – некоторые, правда, тут