Новая фантастика 2026. Антология №10 - Дмитрий Швецов

вновь нависла сверху. Острые когти впились в плечо, вырвав из груди отчаянный крик. Муу шубуун вновь замерла, вглядываясь в его лицо. В глазах плескался нечеловеческий голод, а клюв подрагивал от напряжения. Но все же что-то останавливало ее от немедленного убийства. Собственное дыхание ощущалось для парня слишком громким. Казалось, даже оно может спровоцировать демона на финальный рывок. Чтоб не потерять сознание, Стас сильно сжал кулаки. Железо в левой руке напомнило о себе неудобной ребристой поверхностью. Желание жить сработало быстрее, чем осознание происходящего. Мгновение и существо, нависшее над ним, вновь издает раздирающий ушные перепонки крик, а кусок железного прута торчит из ее бока.

Голод в глазах демона буквально на пару ударов сердца уступил место страху. А затем ее тело осыпалось на Стаса черными перьями. Птичий пух, старая пыль и ставший каким-то привычным запах полыни окутали парня, погружая в уютную темноту. На этом пути его не сопровождали ни облегчение, ни радость от победы. Лишь сожаление о чужой смерти.

* * *

Окно небольшого кабинета в СМЦ посвистывало, проверяемое на прочность февральским ветром. Стас сидел, натянув рукава свитера почти до самых пальцев. Хоть щели в рамах и заклеивали каждый год, но пронизывающий холод последнего зимнего месяца был слишком настойчив. Так что теплая одежда и чай с кофе становились незаменимыми вещами, на которых работники профкома держались до поздней сибирской весны.

Как-то незаметно для себя Стас перешел на сборные травяные чаи, полностью избавившись от пакетиков. Это сделало его кабинет почти что местом паломничества для половины универа.

Плохая погода приносила за собой еще и боль в едва зажившей ране от когтей демона. По официальной версии Стаса нашли на улице. По сводкам он прошел как единственный пострадавший от забежавшей в город рыси. Парень совершенно не помнил, как он оказался на улице и как смог позвать на помощь. Отец, проверивший кинотеатр после, не нашел никаких вещей или следов борьбы, лишь колокольчик под сиденьем и обломок железного прута.

Соцсети девушки с января не обновлялись, и до сегодняшнего дня Стас склонялся к мысли, что все же убил муу шубуун. Но сейчас все его внимание было поглощено результатами третьего сезона конкурса «Исчезающее лицо города». В комментариях оказалось много обсуждений фотографии, занявшей первое место. Она победила и по результатам оценки жюри, и по результатам зрительского голосования. Заслуженно победила. Весь ее концепт пробирал до мурашек. Столп пыли, как слой времени, в которой воспоминаниями о целой эпохе застыл силуэт. Его силуэт.

Автор пожелала остаться анонимной, подписавшись лишь одним емким словом – «охотница».

Мирон Высота

Сердце-самоцвет

– Коли мастер горы гибнет, коды в сердце его тьма распустилась – превращается он в холку, в нежить. Холку сам никогда до конца не умрет, но других за собой потащит в тьму мертвяцкую. Да и не может он таперь умереть никак. Ходить все вокруг станет. Звать тебя за собой станет. Тянуть станет жилку и со свету всякого сводить. И малого, и женщину, и охотника. Так будет оно, и если мертвяка прятать на деревьях, как тута у нас принято, или сжечь якоже Ведмедя-колдуна – холку равно вратится. Всегда вратится.

Аще охотник промахнется три раза един за другим, знамити холку рядом бродит. То он ведать стал рукой охотника. Тогда надо резать саму руку или отдать холку глаз. Иначе холку наведет голод. Холку станет ходить рядом с местом и сосать из него жизнь. Женщины не смогут зачать. Дети умирать начнут. Соболь и прочий зверь избегать ловушек станет. Мужчины будут уходить в лес и не возвращаться. Наступит одно, смерть. Наступит холод и летом упадет снег. Холку всех изведет. Станет то место пусто.

Охотники ходили на поселения, где только ветер жил. И росомахи, и волки, и лисы все растащили. Даже костей не осталось. И кусочка шерсти. Ланцы, бирсы, снежные русы – всех их извел холку.

Дед Кованя замолчал. Глаза у него слезились от костра, от седой бороды шел дымок. На щеках и под носом было мокро. А щеки у деда Ковани что копченые яблочки – круглые, сморщенные, коричневые.

Малка послюнила палец и нарисовала на ладони знак-оберег. Это ее отец научил. У отца знаки особые – отец у Малки не простой охотник, и не колдун он. Отец у Малки – мастер горы. Его старики слушают и отмечают. Перед ним любой полог открыт, в любом доме.

– Деда, – позвала она. – А как одолеть-то холку того?

Деда Кованя тряхнул косматой головой, отчего посыпались вниз труха и пылица. Потом бросил жменю еловых шишек в играющее кострище, и пыхнуло оттуда пахучим дымом.

– Это едино мастеру горы под силу. Он выну защита наша.

Во как случается, подумала Малка, мастер горы может и злом стать, а может – защитой.

У Малки внутри сжалось, страсть как запереживала за отца. Мало того что все время дома нет, все по горам да болотам бродит, красную и черную руду и камни особые ищет, без них и жизнь не жизнь в лесах наших – ни зверя бить, ни нарядиться тебе. А гребни, а бусы? А торговать с чужаками пришлыми? Так еще и зла не думай, а то холку станешь, нежитью. А если и так, то сам ту нежить давай выручай-побеждай.

Нет, мастер горы злым быть не может. Не научен. Не привычно ему злое. Любовь и ласка – там сила его. Если просишь гору с уважением да ласков к ней, то и гора в ответ одарит тебя. И красотой, и добычей, и еще всем чего надобно.

Малка погладила камушек, который отец ей принес из-за хребта, что горбится на стороне закатного солнца. Цвет колдовской, сам закатный да с черными прожилками.

Хохотнул филин в глуши.

Малка оглянулась. За раскинутыми лапами сосен синело густое небо – ночь только занималась, и на хожение еще не вышли они – Сам-Ведмедь, Волк-волчище, Заяц белый да брат его сродный Заяц серый, Соболь-соболек. Только засветились две звездочки в аккурат над опушкой – то глаза Глухаря, он всегда поперед лезет, смотрит испуганно – есть ли кто рядом? Аще вон там у края неба просыпалось густо – то рога Лося-великана. Разумай, только Лось целиком из чащи ночного леса покажется и побежит по светящейся тропе – считай ночь и началась.

Дивно, вот окажись Малка в черном небесном лесу – какой бы она была? Какой звездочкой?

Так и задремала,