Тьма у трона - Элиот Лилит

Действительно, Пален втолковывал что-то кучеру, стоя рядом со своей каретой, стенку которой украшал родовой герб с тремя листьями и высеченным девизом: «постоянство и ревность». Хороший девиз. И переиначить во что-то обидное сложно. Алексей не сомневался, что, если бы сам решил обзавестись подобной каретой, какой-нибудь «доброжелатель» непременно стесал бы ночью букву «з» и переправил бы надпись на излюбленное зубоскалами «бес лести предан».

Александр проводил поспешившего к карете Беннигсена мечтательным взглядом.

– Удивительно, как все эти старики меня любят, да? Можно подумать, у меня на лбу написано, что мне не хватает отцовского участия.

Алексей оторопело покосился на него.

– Кажется, его величество в последнее время к вам очень благосклонен.

– Да, – легко согласился Александр. – Посмотрим, сколько это продлится. Ты что-то хотел?

Понизив голос, чтобы не слышали топтавшиеся рядом бесогоны, Алексей быстро изложил суть вопроса.

Александр почесал затылок.

– По-моему, ты ловишь ветер. Но я помню, в канцелярии у князя Куракина был очень расторопный молодой человек, на которого вечно сваливали все поручения. Я спрошу его.

– Ваше высочество! – донесся от отряда бесогонов голос Чарторыйского. – Пора ехать.

– Иду! – Александр быстро сжал руку Алексея на прощание. – Не волнуйся, я тебе кого-нибудь подыщу. Но не расстраивайся, если ничего не выйдет, хорошо? Сумасшедшие пророки потому и сидят в крепостях, что они сумасшедшие.

Алексей кивнул, но не смог отделаться от неприятной мысли:

«А сколько людей считают сумасшедшими нас?»

Глава 9

Статский советник

На крещение маленькой Марии Александровны младшим детям разрешили приехать из Гатчины. Великие княжны Мария и Екатерина, вырвавшись из-под цепкого надзора графини Ливен, тут же набросились на отца с упреками за то, что тот ни сам их не навещает, ни им не позволяет вернуться в столицу. Александр и Константин никогда бы не отважились говорить с отцом в таком тоне, но то, о чем великие князья не могли и помыслить, император спускал дочерям со смехом и искренним раскаянием.

– Как только будет достроен Михайловский замок, – обещал он, – мы обязательно снова поселимся вместе. Потерпите еще немного.

Великому князю Николаю почти исполнилось четыре, но рос он так быстро, что на вид ему запросто можно было накинуть несколько лишних лет. Бледный, голубоглазый, со взъерошенными каштановыми волосами, рядом с шумными сестрами он казался мрачным истуканом. Не привезли только младшего мальчика, Михаила, о чем Мария Федоровна не переставала сокрушаться, пока император ее не одернул:

– Ваше величество вольны вернуться в Гатчину в любое время.

Алексей и сам не понимал, зачем Мария Федоровна остается в Петербурге. Неужели так сильно переживает за старших сыновей? Но ведь все, кажется, снова хорошо…

На торжественной церемонии крещения он получил шанс как следует разглядеть дочь Александра. Окунаемая в купель со святой водой, девочка фырчала и извивалась. Чаяния Александра сбылись – на Елизавету Алексеевну дочь была похожа больше, чем на него, но, вернее всего, она удалась в кого-то из немецкой родни великой княгини. Чернобровая, с жиденькими темными волосиками и блестящими черными глазками, от белокурого ангела в ней не было совсем ничего.

Не одного Алексея это озадачивало – многие в церкви переглядывались, недоуменно пожимая плечами. Император хмуро глядел по сторонам, но никого не одергивал, наоборот – сам наклонился к графине Ливен и вполголоса спросил:

– Видали вы когда-нибудь, чтобы у блондина и блондинки родился такой темненький младенец?

Старуха поджала губы.

– Мало ли что господь учудит, ваше величество.

Александр стоял подле супруги с обычной рассеянной улыбкой. Его, похоже, ничто не смущало, так что Алексей тоже успокоился. Александр, может, и наивный, но не дурак. Всяко знает лучше, есть ли почва для подозрений. А раз такой беззаботный, значит, все в порядке.

Праздничный обед Алексей, к счастью, получил разрешение пропустить. Даже освободившись от кадетского корпуса, он был вечно занят – на носу была война с Англией и требующие решения вопросы лезли как грибы после дождя. По количеству наваленных на него обязанностей с Алексеем мог соперничать разве что Пален – к своему губернаторству над Петербургом, шести военным инспекциям, начальству над остзейскими губерниями и членству в коллегии иностранных дел вездесущий граф в конце зимы стал еще и главным директором почт.

«И все-то в нем души не чают», – с досадой подумал Алексей, шагая в кабинет. Если они оба были собаками, охраняющими хозяйский дом, то Пален был добродушным семейным любимцем, тогда как Алексей – рычащим цепным псом, которого спускают на непрошеных гостей.

«Вот только от кого из нас больше пользы?»

У дверей кабинета его ждал какой-то невзрачный человечек с пепельными волосами и очень светлыми глазами. Время было неприемное, и Алексей почти рявкнул ему убираться к черту, но в последний момент передумал:

– Что у вас?

Человек встретил его невозмутимым взглядом, смутно напомнив Беннигсена, только не такого гордого и представительного.

– Его высочество просил помочь вам с одним делом.

А, так вот это кто.

– И его высочество не разъяснил, что от вас требуется? Или еще что-то непонятно?

Человек покачал головой.

– Я пришел отчитаться о выполнении.

Зная рассеянность Александра, Алексей был уверен, что тот вспомнит о его просьбе хорошо если через неделю. Но в общей сложности прошло всего полторы – похоже, тот в кои-то веки проявил расторопность.

– Я составил письменный отчет, – бесстрастно продолжил визитер, кивая на бумаги у себя в руках. – Но решил, что вам может быть сподручнее выслушать устный доклад.

Может, он, как и половина двора, был свято уверен в том, что Алексей не умеет читать. Плевать. Главное, чтобы делал свою работу.

Алексей распахнул дверь.

– Проходите.

Не садясь и даже не представляясь, чудак принялся отчитываться, еще только переступая порог:

– Сейчас в Петербурге и окрестностях содержится двадцать четыре заключенных, попавших в крепость за свои якобы пророческие высказывания. Из них двое арестованы в нынешнее царствование, девятнадцать – при покойной императрице, один – в царствование Петра Федоровича и двое – при Елизавете Петровне. Четверо были заключены в Шлиссельбурге, остальные – в Петропавловской крепости. Как умалишенные, под амнистию его величества никто из них не попал. Большинство, если и не являлись таковыми на момент ареста, за годы в заключении в самом деле повредились умом. Я пытался переговорить с каждым, но почти никто из них не способен поддерживать разговор. Однако в тюремных книгах остались записи тех «предсказаний», за которые они попали в немилость. Обычно предречение венценосным особам смерти или свержения в определенный час. К слову, довольно далекие от правды – за одним исключением. Несбывшиеся пророчества я тоже переписал