Тьма у трона - Элиот Лилит

пророчества делаются людьми и о людях, – возразил статский советник. – Даже бесы – всего лишь порождения людских пороков. Не было бы нас – не было бы их. Разве удивительно, что на рубеже веков истончается и грань между двумя мирами? Это, можно сказать, научный факт. Я думаю, именно поэтому с вашими больными сейчас происходит то, что происходит. Ткань мироздания так прохудилась, что тьма захватывает мысли и тела тех, кому они уже неподвластны. И шепчет то, что ей угодно, чтобы мы услышали. Возможно, тот огромный разлом повредил грань между мирами так, что в Петербург тьме проникнуть легче всего. К тому же ни для кого не секрет, что кладбища, поля сражений и места крупных трагедий привлекают бесов больше всего, а Петербург сейчас – и то, и другое, и третье. Но время идет, опасные рубежи остаются позади, и жизнь продолжается.

Алексей уцепился за эту мысль.

– Выходит, нам только и нужно, что пережить этот Новый год, и больше никаких разломов и странных болезней?

– Я не могу этого знать, и вы не можете. – Его собеседник лениво и как-то по-кошачьи потянулся. Неторопливо поднялся на ноги. – Но я в некотором роде оптимист, так что предпочитаю верить в это. Благодарю вас за приятную беседу, граф. Теперь я должен откланяться. Если у вас возникнут другие вопросы подобного характера, не стесняйтесь обращаться ко мне. Может быть, точных ответов я вам и не дам, но всегда смогу подбросить пищу для размышлений.

«Это-то и страшно».

Алексей давно разобрался, как вести себя с теми, кто считает себя умнее его. Но он понятия не имел, что делать с людьми, которые в самом деле мыслили на недоступном для него уровне. Вопросов от таких разговоров всегда оставалось больше, чем ответов.

– Благодарю вас. Я…

Статский советник уже махал ему рукой с порога – мол, не стоит благодарностей. Полсекунды, и дверь за ним закрылась. Алексея такая поспешность не оскорбила: он любил, когда люди знали цену своему и чужому времени. Правда, он так и не успел спросить у чудака его имя, но, уж конечно, с таким педантичным складом ума тот не мог забыть подписать свой отчет. Подхватив бумаги со стола и отыскав последнюю страницу, Алексей обратился к подписи:

«Составлено статским советником М. М. Сперанским».

Никакого титула – а впрочем, он же сам признался, что происхождением не вышел. Да, при Екатерине сидеть бы ему вечно в секретарях…

Алексей вздохнул и, не позволяя себе откладывать дело в долгий ящик, уселся в кресло и принялся читать отчет с самого начала.

Глава 10

Монах Авель

Записка Сперанского была составлена ясно и последовательно, но материи, о которых в ней говорилось, были столь далеки от привычного и понятного, что пришлось перечитать ее несколько раз, чтобы точно ничего не упустить. Алексей быстрее осилил бы десять таких отчетов по своей части. Когда инспектируешь пушки и бесогонские отряды, не нужно ломать голову над тысячей вероятностей: они или в исправном состоянии, или нет. А вот уместить в голове все то, о чем болтал и писал сделавшийся статским советником недосвященник, – задача, требовавшая совсем другого склада ума.

Только убедившись, что больше уже ничего из отчета не выжмет, Алексей направился к императору. Солнце клонилось к горизонту, торжественная часть дня закончилась, так что, конечно, государь был в своем кабинете – работал. Точнее, как убедился Алексей, подойдя к открытой двери, обсуждал что-то с Ростопчиным.

– …достаточно далеко и в меру почетно. По-моему, лучший выбор.

– Сардинский так Сардинский. – Император расчеркнул подпись и протянул бумагу Ростопчину. – Передайте ему сегодня же. Никаких отсрочек – к завтрашнему полудню его здесь быть не должно. Алексей Андреевич, заходите.

Алексей посторонился, пропуская Ростопчина, и занял его место напротив императорского стола. Император выслушал его доклад внимательно, но не отвлекаясь от своих бумаг. Только заслышав имя монаха Авеля, он вскинул взгляд.

– А, этот. Я помню, о нем говорили. Так он что же, еще жив?

– Похоже, даже в здравом уме. Только говорить ни с кем, кроме вашего величества, не хочет.

– Ишь какой разборчивый. Ладно же. – Император отложил перо и помассировал затекшую шею. – Чем только не приходится заниматься на троне… Давайте нанесем ему визит.

Шпиль Петропавловского собора сверкал, отражая пламя закатывающегося солнца. Речной ветер бил в лицо, хлопал полами мундира, завывал в арках, прорубленных сквозь толщу каменных стен. Караульные, завидев его величество в сопровождении одного-единственного угрюмого спутника, старательно прятали удивление. Император, не находя поводов для упрека, одобрительно кивал.

Коридоры тюрьмы встретили их промозглой сыростью. Здесь царила вечная осень – одного вида рыдающей влагой каменной кладки, пропитанной отчаянием заключенных, хватало, чтобы изничтожить даже память о майском солнце. Тяжелые двери сумрачными надгробиями отделяли камеры от коридора.

Комендант крепости, не предупрежденный о визите, всю дорогу суетился вокруг и сыпал извинениями за то, что ничего не было подготовлено для торжественной встречи. Император с досадой отмахивался:

– Сотню раз уже говорил, не нужно ничего готовить к моим визитам. Мне в десять раз полезнее увидеть, как все на самом деле обстоит. Нечего мне потемкинские деревни под нос совать.

Нужная им камера оказалась одной из последних в длинном коридоре. Дверь уже была приоткрыта, у порога и внутри выстроились бдительные стражники, но император, лишь увидев их, замахал руками:

– Уберите их. Я хочу говорить с узником без лишних ушей.

– Но, ваше величество, – запротестовал комендант, – он ведь даже не скован! А ну как набросится?

Император фыркнул.

– Что мне, иссохшего старца бояться? Набросится, так Алексей Андреевич его мигом приструнит.

Комендант испуганно глянул на Алексея. Тот сурово нахмурился, выказывая полную готовность приструнить не только арестанта, но и излишне назойливого коменданта. Охрана послушно высыпалась за порог и встала на почтительном расстоянии от двери.

Одиночная камера мало отличалась от коридора: те же сырость и мрак. Единственным источником света было маленькое зарешеченное окошко под потолком, сквозь которое проскальзывали последние отблески вечера. На узкой койке, от одного взгляда на которую начинало ломить спину, сидел старик с грязной всклокоченной бородой и затянутыми белой мутью глазами. Заслышав легкую поступь императора, он вскинул голову и втянул воздух своим похожим на совиный клюв носом.

– А, ваше величество! – Тонкая улыбка прорезалась сквозь седые колтуны. Голос старика скрипел, как несмазанные петли. – Я уж не чаял вас увидеть.

Алексей затворил дверь, отрезая звуки из коридора. Как же, наверное, ужасно годами сидеть в этой глухой тишине – будто заживо в гроб положили…

– Как же не чаяли? – Серые глаза императора неотрывно