Тьма у трона - Элиот Лилит

Небо снаружи уже окрасилось темно-голубым. Наступила светлая петербургская ночь. Император шагал так быстро, что Алексей едва за ним поспевал. В считаные минуты Заячий остров остался позади. Бесстрашно бросившись в объятия яростного ветра, император застучал сапогами по набережной. Здесь не было ни души, только фонари горели бледно-оранжевыми огнями да Нева плескалась далеко внизу. Потом император вдруг свернул в тень между домов, но, не пройдя и нескольких улиц, замер, сжимая кулаки.

– Старик безумен, – процедил он, едва разжимая губы. – Только время зря потеряли. Уж на что я редко это говорю, но здесь моя мать была совершенно права.

– Вы ему не верите, – у Алексея отлегло от сердца.

– Конечно, не верю, – фыркнул император. – Если прислушиваться к бредням каждого юродивого, они такого наплетут, что Шекспир позавидует. Одержимым бесами и то веры больше. «Те, кому я доверяю»? Какой вздор!

Алексей проглотил просящийся на язык вопрос: вздор потому, что в этих людях нет причин сомневаться, или потому, что таких людей нет?

Но император прочел его мысли и без слов. Он рассмеялся, и этот сумрачный смех эхом отразился от глухих каменных стен.

– Нет, ты меня никогда не предашь, – прозвучал тихий, тише шелеста волн, шепот. – Ты мне обещал и свои обещания держишь. Так ведь?

Под его пронизывающим взглядом Алексею сделалось одновременно холодно и жарко. Хотя император был намного ниже, Алексею всегда казалось, что тот возвышается над ним, как статуя, вознесенный своей царственностью. Но сейчас во взгляде его величества к ледяной притязательности примешивалась и по-детски требовательная мольба – именно это поразило Алексея до глубины души. Неужели его величеству так важно услышать то, что Алексей говорил уже десятки раз?

– Вы сами знаете, – пробормотал он, почему-то смутившись. – Для меня ничего нет важнее, чем быть вашим верным слугой.

Мраморная маска смягчилась.

– Хорошо. Я не сомневался.

Зачем же тогда спрашивал?..

Взгляд императора обратился к нему за спину – и застыл. Серые глаза изумленно расширились.

Алексей резко обернулся. Он не слышал ни шагов, ни цокота копыт, а бесов отгоняла его мрачная сила, поэтому он изумился не меньше, увидев в голубой ночи одинокий силуэт, застывший меж двух домов. Это был высокий мужчина в темно-зеленом мундире с красными отворотами, но не того покроя, какой носили нынче военные. Темные волнистые волосы падали ему на плечи и закрывали лицо, но Алексей успел заметить мрачный проблеск глаз, прежде чем незнакомец стремительно скрылся за домом.

Забряцали шпоры – император рванулся за скрывшимся человеком так, будто за ним погналась смерть. Алексей бросился следом, но еще прежде, чем они вырвались из объятий домов, уже знал, что увидит: пустую набережную.

Император замер у парапета, дыша тяжело и рвано. Прилившая к щекам кровь залила его лицо ярким румянцем.

– Ты это видел? – спросил он подрагивающим голосом.

– Да, ваше величество. – Алексей не был уверен, что именно, но он определенно видел что-то. Пока это что-то не растворилось без следа.

– Видно, мир окончательно сошел с ума, – пробормотал император, вытирая пот со лба. Налетевший порыв ветра встрепал его напудренные волосы и чуть не сорвал шляпу. – Что ж. Лучше мир, чем я.

Несмотря на слова императора и собственное заключение, что монах Авель никакой не пророк, а всего-навсего полоумный старик, мысль о том, чтобы оставить его величество одного, наполняла Алексея безотчетным трепетом. Глупость, конечно, – не может же он дежурить под дверью в покои императора круглые сутки, как сторожевой пес. Да и разве осмелится кто-то напасть на государя в его собственном дворце? Прежде такое случалось сплошь и рядом, но то было время хаоса. Разве не потратили они предыдущие три года на то, чтобы навести порядок в этой проклятой стране? Солдаты боготворят своего императора, а офицеры, вечный источник смуты, запуганы и вышколены так, что пикнуть боятся. И все равно – в ушах эхом стоял зловещий скрип:

«Вы сами загнали себя в западню, своими руками сложили погребальный костер».

Так Алексей, сам не зная зачем, дошел с императором до самой приемной. И пожалел об этом, как только увидел в одном из кресел Александра.

Тот, завидев их, вскочил, но не успел и слова сказать, как помрачневший император уже отмахивался:

– Я знаю, зачем вы здесь. Не трудитесь.

– Но ваше величество! – Чтобы не видеть лихорадочный блеск в глазах Александра, Алексей принялся разглядывать ковер. – Я не понимаю, почему…

– Не понимаете? Правда?

Пылкая речь Александра захлебнулась на полуслове. Несколько секунд он молчал, потом упавшим голосом проговорил:

– Вы не можете всерьез верить этим слухам.

– А, уже и слухи поползли? Тогда я делаю вашему высочеству еще большее одолжение.

– Но это неправда! – в голосе Александра зазвенело такое отчаяние, что у Алексея сжалось сердце. Он понятия не имел, о чем речь, но в голову уже закрадывались самые страшные подозрения.

– Послушайте, Александр. – Император так редко обращался к сыну по имени, что Алексей невольно вскинул взгляд. И удивился еще больше, заметив на его лице не обычное раздражение, а… жалость? – Если вы вправду верите в то, что говорите, тем лучше для вас. Считайте, что я несправедлив или слишком боюсь слухов, которых, поверьте мне, станет только больше, если ничего не предпринять. Но я спасаю вас и всю нашу семью от скандала. Заметьте, я выбрал самый тихий и деликатный способ, который никому не навредит, кроме, разве что, вашего самолюбия. Так что прекратите спорить и идите спать. Все уже решено.

Учитывая, что произошло этим вечером, Александр выбрал худшее время, чтобы о чем-то просить. Алексей уже был поражен проявленным императором терпением и поморщился, увидев, как Александр открыл рот, чтобы заспорить. Однако тот, или заметив его гримасу, или все же позволив благоразумию взять верх, так ничего и не сказал. Просто остался стоять, бледный и несчастный.

– Идите спать, – повторил император. – Вы ничего уже не измените.

Алексей растерянно проводил поникшего цесаревича взглядом. Напольные часы пробили час ночи. Приемную освещали лишь несколько свечей, и густые глубокие тени, залегшие на лице императора, состарили его на добрый десяток лет.

– Страшно, до чего затасканы некоторые сюжеты, – произнес он глухо. – Иной раз кажется, что жизнь – это колесо. Всех нас рано или поздно перемелют одни и те же спицы.

Алексей держал за правило не задавать лишних вопросов, но беспокойство слишком болезненно вгрызлось в желудок.

– О чем вы сейчас говорили?

Император обернулся, и Алексей напрягся, опасаясь, что переступил черту. Однако во взгляде императора не было гнева.

– Если бы я не знал вас обоих так хорошо, то решил