Тьма у трона - Элиот Лилит

Глава 11

Молотки и гвозди

Над мутными бирюзовыми волнами носились чайки, разрывая просоленный воздух пронзительными криками. Их резкие голоса мешались со скрипом мачт, хлопаньем парусов и тяжелым топотом работников порта, забивавших трюмы ценной поклажей. Скользящее за горизонт солнце подкрашивало колышущуюся на волнах пену бронзой. Ветер рвал из рук трепещущие бумаги, и, хотя наблюдать за погрузкой судов было едва ли не скучнейшей обязанностью помощника унтер-экипажмейстера, в такие теплые золотые вечера даже шепот демонов уступал место беспричинному веселью.

Деревянная пристань гудела и плавно покачивалась под ногами. В вяло колышащихся волнах тенью мерцало отражение, покоцанное рябью и искаженное непостоянством воды. В старых сказках вампиры и демоны отражений не имели, но он ходил среди людей, неотличимый от них. Он отстаивал службы в их церквях, учился в их университетах, работал в их адмиралтействах. И, пока солнце светило в небе, только навязчивый шепот в ушах служил напоминанием: «Ты другой».

– Пошевеливайтесь! – крикнул он замешкавшимся у трапа матросам. – Чтобы до захода солнца закончили!

Этим он заслужил пару угрюмых взглядов. Рослым бородатым детинам не нравилось, когда ими командовал зеленый юнец, но пререкаться они не смели и поклажу поволокли быстрее.

Вдруг в груди затрепетало. Точно охотничий пес, почуявший добычу, он обернулся к зданию адмиралтейства – как раз вовремя, чтобы увидеть выходящую оттуда парочку. Один был Корнелиус Крюйс, его начальник, прожженный морской волк с тяжелым обветренным лицом. В Крюйсе бросались в глаза две вещи: великанский рост и бьющая ключом энергия. Но и то и другое меркло рядом с его спутником – темноволосым здоровяком, в размашистых движениях которого сквозило столько силы, что, казалось, сам воздух расступается перед ним.

Он давно уже приметил этого чужестранца. Тот, куда бы ни совался, разводил кипучую деятельность: то смолил днище корабля, то карабкался, будто огромная обезьяна, по мачте, чтобы обозреть доки с высоты вороньего гнезда, то мотал канаты, то размахивал топором, грозя зарубить какого-нибудь несчастного недотепу… Голос у него был что громовой горн, смех – и того громче. А хохотал он много, особенно когда выпивал вместе с матросами. В глаза его величали «капитан Петр», за спиной – «этот чудила». Но сколько бы он ни братался с простыми работягами, сколько бы ни рядился в незатейливую плотницкую одежду, только дурак принял бы его за обычного смертного. Обычные люди не расхаживают так, будто все на свете принадлежит им. Обычные люди не глядят вокруг себя так, будто во все стороны, до самого горизонта, простирается карта, на которой нужно поставить разметки, где вступить в схватку, где возвести крепость, а где подписать мирный договор и высосать из нового союза все соки.

И самое главное – обычные люди не горят изнутри.

Солнце неумолимо соскальзывало в объятия волн, но угасающий свет, такой приветливый, такой ласковый минуту назад, его больше не интересовал. Он мог смотреть только на этого человека, сплетенного из белого пламени. Демоны в груди ныли, требуя броситься сломя голову на этот манящий разрушительный зов. Броситься и сгореть.

Он поймал взгляд чужестранца и улыбнулся одними губами. Крюйс говорил что-то, кивая на своего молодого помощника, но за плеском волн и руганью матросов даже его нечеловеческий слух не мог разобрать ни слова. Чужеземец кивнул и размашистым шагом направился к нему.

Он насторожился. Крюйс один знал обстоятельства его спешного бегства в Голландию. Узнай кто правду, это ему не повредит – здесь, вдали от когтей родного правосудия, он в безопасности, – но все равно предпочел бы оставить подробности своего бегства между собой и благоволившим ему стариком.

Однако тревога меркла рядом с натяжением потаенных струн души, которые он никогда не умел подчинять своей воле. Азарт, любопытство, жажда жизни – все звенело и требовало к себе внимания. Он сделал вид, что снова занят наблюдением за погрузкой, а сам искоса смотрел, как к нему приближается великан с волевым лицом, и с трудом сдерживал улыбку.

Сегодня чужеземец был в простецкой холщовой рубахе: распахнут ворот, рукава закатаны по локоть, обнажая крепкие жилистые предплечья. В руке он держал молоток.

И он, и чужеземец оба были темноволосые и темноглазые, но в остальном трудно было найти двух более непохожих людей. Там, где у него был мягкий подбородок, у чужеземца выпирала волевая челюсть, там, где у него были коротковатый нос и еще по-детски округлые щеки, у чужеземца торчали грозный клюв и остро вытесанные скулы. Он привык лгать и увертываться, прячась за масками или в темноте, угнездившейся в его душе. Из чужеземца все рвалось наружу, горячо и яростно, как шторм или горная лавина. И, как любое стихийное бедствие, это неприкрытое буйство завораживало.

Только подпустив этот шторм на расстояние нескольких шагов, он повернул к нему голову.

– Чем могу быть вам полезен, господин… – он постарался припомнить, как иноземец величал себя сам. С непривычки чужестранная фамилия шла на язык неохотно. – Михайлов?

Тот будто и не заметил насмешливого тона. Черные глаза разглядывали его с живым любопытством.

– Мне сказали, ты парень способный, – чужеземец заговорил по-немецки, а не по-голландски – то ли намекал на то, что что-то знает, то ли пытался проявить учтивость. А может, просто хотел пощеголять познаниями в языках.

После нескольких лет в Йенском университете он и сам был полиглотом, но русского, чтобы ответить той же любезностью, не знал, так что тоже перепрыгнул на родной немецкий:

– А на что вам способные люди? Вы, кажется, и сами все умеете. – Он перевел ехидный взгляд на молоток в руке чужеземца: – Хотите, чтобы я помог вам сколотить еще один корабль?

И опять этот человек продолжил держать себя так, будто собеседник лебезил да рассыпался в любезностях, а не потешался над его неумелым маскарадом.

– Корабль я и сам себе сколочу, – ответил чужеземец пренебрежительно. – Нет. Теперь я хочу сколотить империю.

В груди снова затрепетало. Империя. Какое красивое, какое могущественное слово… Оно жгло, как огонь, и леденило, как благословение.

– Так чего же не сколачиваете?

– Гвоздей не хватает. А уж с молотками совсем беда, – чужеземец прищурился. – Я к тебе не первый день присматриваюсь: ты парень даровитый. Норовистый, похоже, но я на любой норов управу найду.

Найдет он, как же. А впрочем…

«Итак, он хочет, чтобы я отправился с ним в его варварский край, наводить там порядок».

Променять одно прибежище на другое – разница невеликая, только Голландия – процветающая страна, а эта его Россия – царство хаоса. Хаоса и… огня.

– И какую же завидную участь вы