Тьма у трона - Элиот Лилит

«Наверное».

– Да потому что о таком не спрашивают! – взорвался Александр. – Ты поможешь мне или нет?

Алексей испугался даже не его злости, вдвойне жуткой от того, до чего редко Александр позволял себе ее проявлять, а отчаяния, пропитавшего голос цесаревича. Да когда же на него перестанут валиться все эти беды?

– Сейчас посмотрю.

Алексей закрыл глаза. Ему не нужно было возвращаться в комнату, чтобы протянуться рассеянным разумом вокруг себя. Но Александр стоял слишком близко – ласковое серебряное сияние заслонило весь мир. Алексей потерялся, не в силах отвести взгляд от гипнотического огня. Ни одна изящная статуя, ни одна тщательно выписанная картина не приковывали внимание так, как это мягкое свечение. Однако впервые Алексей, вооруженный всеми музыкальными метафорами Германа, додумался сравнить его звучание со своим.

Огонь Александра пел громко и уверенно – не просто в другой октаве, а как-то совсем по-другому. Звенел ярким переливом, казалось, вбирающим в себя целую мелодию.

Даже не близко – разница была так же непреодолима, как бездонные ущелья Изнанки.

Это осознание обожгло его, и Алексей тут же почувствовал себя дураком. С чего он вообще взял, что они должны сойтись? Александр был всем, чем не был он: добрым, чувствительным, благородным, у всех вызывающим только любовь и восхищение. Все равно что сравнивать сказочного царевича со Змеем Горынычем…

Со смешанным чувством досады и стыда Алексей отступил на несколько шагов и повторил попытку. На этот раз он смог сосредоточиться на комнате за стеной. Смутно различил Елизавету Алексеевну – бледное, едва уловимое свечение. И все.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Алексей. – Ее высочество я вижу, но ребенка…

Неужели царского огня в великой княгине так мало, что он не передался дочери вовсе?

Алексей открыл глаза. Дождь за окном пошел сильнее. Совсем белый в сгущавшемся сумраке, Александр выдохнул:

– Точно? Ты уверен?

– Да.

Они вошли обратно, и на этот раз Елизавета Алексеевна вскинула голову.

– Насекретничались, ваше высочество?

Александр пробормотал что-то невнятное. Препятствий больше не было, но он все равно медлил.

– Попробуйте, – подтолкнул его Алексей. – Хуже не…

Он замер, увидев то, что не сразу бросилось в глаза. В вырезе детской рубашечки, почти скрытое тенями, темнело черное пятно.

Шторм поглотил последние лучи угасающего дня. У Александра затряслись губы.

– Попробуйте, – повторил Алексей настойчивее. – Может быть, еще не поздно.

Александр прошептал что-то, но так тихо, что даже Алексей не разобрал. Сглотнув, Александр повторил:

– Я не могу. Что, если… Что, если я…

Дверь за ними распахнулась, и в комнату влетели запыхавшиеся император с Константином. На Алексея накатило бессмысленное облегчение – он так привык видеть в его величестве источник спасения и порядка, что почти уверился: тот и сейчас сможет все исправить.

– Что с девочкой? – Император стремительно подошел к невестке, выискивая на лице ребенка страшные отметины.

– Точно не сказать, ваше величество, – пробормотал Виллие из своего угла. – С утра был просто небольшой кашель, потом – все хуже и хуже, а теперь…

– Под рубашкой, – выдавил Алексей скрипучим от напряжения голосом. – Там есть метка.

Император повернулся к Александру:

– Вы делали хоть что-нибудь?

– Нет, я… я только собирался.

– И долго вы собрались собираться? Действуйте же наконец!

Похоже, что в отличие от сына император не сомневался ни в том, что отец девочки Чарторыйский, ни в том, что Елизавета Алексеевна, как и полагается верной своему долгу жене, давно уже избавилась от своего царского огня. Александр не пошевелился, только уставился на отца в немом испуге.

Император поморщился и с досадой покачал головой.

– Константин Павлович, окажите милость.

Младший великий князь неуверенно шагнул вперед.

– А почему ваше величество сами не…

– Делайте, что говорят!

Алексей поморщился. Разумеется, и своим сыновьям император не счел нужным сообщить, до чего неверными сделались его силы после столкновения с исполином из разлома.

Константин тяжело вздохнул, но стянул перчатку и водрузил на лоб младенца широкую ладонь. Елизавета Алексеевна с трепетом наблюдала, как из пальцев великого князя хлынул яркий свет. В нем Алексей заметил, что и на щеке девочки зреет темное пятно.

На миг все потонуло во вспышке молнии за окном.

Ребенок всхлипнул. Черные ресницы слиплись в одну тугую полосу, и Алексей вдруг с ужасом представил, как сейчас за ними распахнутся непроглядные дыры, а с пухлых, блестящих от слюны губ хлынет потусторонний скрежет.

Вместо этого уши обжег пронзительный детский визг.

Константин поспешно отдернул руку. Елизавета Алексеевна ахнула, но только крепче прижала вопящую девочку к себе. Та забилась в ее руках, будто в припадке падучей. Кормилица и лекарь наперебой заголосили: женщина принялась поминать всех святых, Виллие – срывающимся голосом требовал вложить что-нибудь девочке в рот, чтобы не откусила себе язык, от страха и не задумавшись, откуда бы у младенца могли взяться зубы. Император открыл рот, но его голос утонул в раскатах грома.

Штормовой ветер распахнул неплотно закрытое окно, яростно грянув створками о стену. Внизу закричали караульные. Затрещали ружья, но потребовался бы выстрел из пушки, чтобы отбросить ворвавшийся в комнату рой маленьких черных тварей.

Алексей рванулся вперед, заслоняя императора. Константин, давясь бранью, принялся крупными горстями вырывать бесов из хлещущего через подоконник потока, испепеляя их в сияющей ловушке пальцев. Александр отпрыгнул, схватился за шпагу, неосторожным движением зацепил локтем стоящую на подставке вазу, и та с оглушительным треском разлетелась по полу.

Алексей потратил слишком много сил на сумасшедший бросок ко дворцу. Несколько драгоценных секунд ушло, чтобы вобрать первую порцию бесов и оттолкнуть тварей, норовящих подлететь к императору. Еще несколько вздохов – чтобы в жилах забурлила черная сила, чтобы он снова почувствовал себя властителем темных тварей. Только тогда он смог прийти на выручку Константину, безнадежно пытавшемуся перемолотить кулаками рой окруживших их с великой княгиней бесов. Под черной яростью Алексея твари ослабили натиск, но вытолкнуть их, откуда пришли, было не в его силах. Александр, отмахивавшийся от бесов горящей шпагой, упорно прокладывал дорогу к окну и, наконец, дотянувшись до распахнутых створок, с грохотом захлопнул их. Алексей снова выдохся, снова глотнул тьмы и, выхватив возвращенную ему шпагу, врубился в скопление самых крупных тварей. Изничтожать бесов и одновременно держать барьер между ними и императором было чертовски сложно. На их счастье, непрошеные гости пришли не из разлома и разлетались с первого удара, но у Алексея от напряжения уже гудело в висках. Кто-то что-то кричал, но он ничего не мог разобрать за мрачным ревом в ушах.

Новая вспышка за окном вышибла из мира все цвета, кроме белого. Шипение бесов сливалось