Тьма у трона - Элиот Лилит

невозможные, так что покажите там эту записку, должно ускорить дело. – Алексей пошарил по карманам, но нашел только мелочь. Всыпал ее в руку растерянного юноши, не в силах отделаться от гадливого чувства, что пытается смыть это брошенное в него «который сам бес!» и Константиновское «вы не человек». Быстро вышел за порог, прежде чем ошалевшая семья бросилась благодарить. Догнавший его Константин косился с удивленным любопытством, и это почему-то задело даже больше, чем его прошлый комментарий.

– Что? – огрызнулся Алексей. – Я сам тут мальчишкой чуть с голода не помер.

Константин хмыкнул.

– А вы всегда оправдываетесь, когда милостыню подаете?

Алексей молча вскочил в седло.

Глава 13

Дом на Английской набережной

Они выехали к Неве, порысили по Английской набережной, ежась от хлещущего ветра. Только в одном из особняков окна горели желтым. Константин прищурился.

– Это же дом Жеребцовой? Чего это она не спит так поздно?

Судя по снующим за занавесями силуэтам, там были не только домочадцы.

– Комендантский час распространяется только на улицу. Если гости остаются до утра, это их дело.

– Ну нет! – возмутился Константин. – Ночное веселье, и без меня? Пойдемте-ка к ним заглянем.

Алексей уставился на него. Шутит, что ли? Да нет – уже повернул лошадь и как ни в чем не бывало пустил сквозь приоткрытые ворота во двор. Бросить бы его здесь, да дело с концом… Но что скажет его величество?

Сцепив зубы, Алексей поехал следом.

Скучающий в парадной лакей, увидев их, остолбенел. Константин пренебрежительно махнул ему рукой.

– Что вы, не знаете, кто я? Объявляйте скорее.

Пробормотав что-то невнятное, лакей поспешил в соседнюю комнату, откуда лились громкие разговоры, смех и звон бокалов. Раздался его тонкий голос:

– Его высочество великий князь Константин Павлович и граф Аракчеев.

Константин расплылся в улыбке, отбросил со лба мокрые волосы и, оттеснив мнущегося лакея плечом, перешагнул порог. Алексей, сцепив зубы, вошел следом.

Стоило ступить в роскошную гостиную, как в глазах зарябило от сверкающих канделябров, картин в тяжелых рамах и пестрой мебельной обивки. Низенькие, украшенные затейливой резьбой столики были уставлены вазами с фруктами, бокалами и бутылками с английским шампанским. Между ними горели красные рубашки игральных карт и громоздились стопки книг с разрезанными страницами.

Но еще больше, чем вопиюще перегруженный интерьер, Алексея поразило собравшееся общество. Он мало знал о жизни гостиных и салонов, только то, что видел в доме генерала Мелиссино. Тот не отличался излишней нравственностью, так что навидался Алексей многого, но не припоминал, чтобы хоть раз видел, как в чисто мужском обществе присутствовала бы только одна женщина.

Ольга Жеребцова сидела подле лорда Уитворта, не донесшего бокала до полных губ. В креслах по бокам от их дивана расположились те, кого Алексей здесь никак не ожидал увидеть: окаменевший Панин и его приятель Рибас, которого этой весной вышибли со всех должностей за злоупотребление казенными средствами. На его месте Алексей давно бы уже выехал из Петербурга – куда угодно, может, даже искать счастья в родной Испании. Благодаря заступничеству Панина Рибас легко отделался: не отправился ни в крепость, ни в ссылку. Но император нередко ужесточал наказание, когда казалось, все забыто. Что до Панина, даже при его англофильских симпатиях коротать вечера в компании сестры Зубовых и Уитворта накануне войны с Англией было не то что опрометчиво, а попросту безумно.

Остальные собравшиеся были офицеры. Пофамильно Алексей их всех не знал, но недовольно заметил среди них нескольких семеновцев. Уж если служишь в полку цесаревича, надо быть разборчивее в знакомствах…

Константин первый нарушил гробовую тишину.

– Чего это вы все замолчали? Пожалуйста, продолжайте. Я хотел присоединиться к веселью, а не прерывать его. А, Марин, и вы тут! Пьете прекрасное шампанское и даже не позвали меня? Не по-дружески!

Великий князь, обходя заставленные столики, невозмутимо приближался к хозяевам дома, здороваясь то с теми, то с этими, но встречал только застывшие взгляды и невнятное бормотание. Заторможенное недоумение гостей стремительно перерастало в тревогу, стоило их взгляду упасть на Алексея, угрюмо ступавшего за Константином. Он чувствовал себя в этой нарядной гостиной как слон в посудной лавке и понятия не имел, куда приткнуться.

Жеребцова первая стряхнула с себя замешательство и изобразила сладчайшую улыбку, чуть приоткрыв крупные передние зубы.

– Вы очень неожиданно зашли, ваше высочество. Видите? Все аж дара речи лишились.

Какой изящный способ сказать «вас тут никто не ждет»…

– Удосужились бы меня пригласить, никакой неожиданности бы не было. – Константин походя подхватил со столика чей-то полупустой бокал, одним глотком осушил его и поставил на следующий столик. – Нехорошо, Ольга Александровна. Мы же с вами считай что породнились через князя Платона. Как он, кстати?

Алексей поморщился. С тех пор как вступил на престол его величество, о многочисленных связях покойной императрицы люди и заикаться не смели. Непринужденность, с которой Константин полез ворошить это осиное гнездо, поразила даже нахмурившегося Уитворта.

– Платон все еще в Европе, – Жеребцова пожала белыми плечиками. – Конечно же, тоскует по родине.

– Тоскует? – изумился Константин. – Да по чему же здесь тосковать?

– Вам так кажется, потому что вы сами в России, – сухо возразил Уитворт. – Тоска по отечеству – естественнейшее из чувств.

– По родине, Чарльз, по родине, – толкнула его в бок Жеребцова. – Будете злоупотреблять революционными словечками, граф Аракчеев вас прямо тут арестует.

Алексей смерил и ее, и закатившего глаза Уитворта хмурым взглядом.

– Разве у вас в Англии не запрещают все, что вызывает ассоциации с Французской революцией?

– Только не говорите, что вы собрались такой прекрасной компанией, чтобы бухтеть о политике! – взвыл Константин, падая в свободное кресло. – О чем вы тут говорили без нас? Никита Петрович, уж вам-то точно есть о чем поболтать, кроме Англии. Вы при дворе и так только о ней и квохчете.

Позади зазвучали первые несмелые фразы: пустой светский треп, натужный и бессмысленный.

Панин вскинул брови.

– Вашему высочеству следовало бы больше интересоваться политикой. Может быть, и вы однажды станете императором.

Константин шумно фыркнул.

– Да лучше уж сразу в петлю. Протирать штаны на этом жутком золотом стуле, целыми днями подписывать бумажки и слушать придворных индюков, чтобы что? Чтобы потом меня забили ногами очередные гвардейцы? Заманчивая доля, ничего не скажешь.

Оглушительная тишина снова ударила, как молот. Панин неловко переменил позу. Жеребцова ужаснулась:

– Что вы такое говорите? Страх какой!

– А что я такого говорю? – Константин невозмутимо опрокинул в себя еще один бокал шампанского и вытер рот ладонью. – Все знают, как умер мой дед.

– Все равно, нельзя так говорить! – Жеребцова перевела мрачный взгляд на Алексея: – А вы чего