Тьма у трона - Элиот Лилит

Откуда мрак?

– Демонов я впервые увидел в четыре года.

– Как? Не с рождения?

Он всмотрелся в перетянутое любопытством лицо.

– Да, обычно если видят, то видят с рождения. Но я другой, помните? А что же цари? Неужели прямо с младенчества отбиваются?

– Да уж сколько себя помню, – Петр шумно выдохнул. – Но они все больше за отцом вились, а потом за братьями. Чуяли, что болезные, легче досуха высосать. Ну и высосали.

– Меня никто не высасывал. В меня… набивались.

– И что же?

– И ничего, – он пожал плечами. – Как отец велел: молился, держал тело в строгости и взнуздал свои пороки.

Когда демоны впервые нахлынули на него черной волной, он орал и бился в конвульсиях. На крик выбежала мать, бросилась к нему, схватила, прижала к себе и…

Почернелая кожа, выжженные глаза. Отец, вытаскивающий его, давящегося рыданиями, из-под кровати – уже освобожденного этим страшным способом от разъедающего черного жара. Бессонные ночи в церкви перед иконами, стертые в кровь колени. Истерзанная ногтями кожа, когда по ночам, дома, накатывало. Переломанный в саду кустарник. И кошмары, кошмары, кошмары… Послушный сын. Приличный гимназист. Многообещающий студент. Другой. Непонятный. Темный.

– Так. А делать-то что-то можешь, кроме как демонов жрать?

– Много чего могу. Вижу в темноте, слышу, как ни один человек не может. Быстрее, сильнее, выносливее любого. Один могу человек десять разом перефехтовать. Работать без сна ночи напролет. Демонов могу притягивать и прятаться в них. Отталкивать тоже могу.

– А людей? – снова впились в него темные глаза. – Людей убивать можешь?

Ну конечно – наивно было думать, что не спросит.

– Из-за этого и пришлось университет бросить, – он мрачно улыбнулся. – И родину заодно.

Ему было пятнадцать. Глупая пьяная ссора с товарищем по факультету переросла в дуэль, а дуэль – в трагедию. Сгоряча он хлебнул слишком много тьмы. Понял это, только когда тело заплясало само по себе, разя, парируя, коля. И хуже всего – он не пронзил оппонента шпагой. Когда звенящие клинки схлестнулись, он протянул свободную руку и вцепился противнику в горло. Черное пламя с готовностью выплеснулось из ладони. У всех на глазах.

Он бежал той же ночью. Ни с кем не прощаясь, нигде не останавливаясь. И всю дорогу до голландской границы перед глазами маячило два призрака: матери и этого, сгоревшего вмиг, как стог соломы. Четыре года прошло, а память о той ночи так до конца и не выцвела.

Он медленно поднял взгляд.

– Об этом одном не просите. Может, я и проклят Богом, но такими смертями руки больше пачкать не хочу.

– Экий чистоплюй, – фыркнул Петр. – Да можно подумать…

Он не договорил – в дверь постучали, и тут же в комнату просунул голову хозяин дома. Пробормотал виновато:

– Письмо вам привезли. С родины.

– Давай скорей сюда, – Петр подскочил и выхватил у него конверт. Затворил дверь. Глянул с подозрением на гостя, но, вспомнив, что тот не читает по-русски, выколотил из конверта сложенную бумагу и забегал глазами по строчкам. Перечитал дважды, с досадой скривился и поднес письмо к огоньку свечи, радостно разлившемуся по бумаге.

– Новости дурные?

– Да оттуда других не бывает, – хмурое лицо перекорежилось. – Возвращаться придется раньше времени. Бунтуют опять, надо усмирять. И ведь ненадолго совсем без присмотра оставил… А им все одно. Не понимают, что, когда век иссякает, нужно в кулак сжиматься и тьму бороть.

Снова зажглось любопытство.

– А что, что век иссякает?

Петр прищурился:

– Ты ж пасторов сынок, должен знать.

– Про то, что каждый век обещают апокалипсис и пришествие антихриста? Так ведь светлейшие умы столетиями бьются, а так и не разобрали, что в священных текстах написано прямо, а что толковать надо.

– У вас, может, и бьются, – огрызнулся Петр. – А у нас что ни рубеж веков, то свой апокалипсис. Последний раз демоны чуть всю страну не заглотили, Москва дотла почти сгорела.

Он пожал плечами. Дикий край. У них о таком заботились правители да их специальные отряды.

– И что вы? Хотите отложить апокалипсис еще на век?

– Больше, – сумрачный взгляд сек, как кнут. – Я его навсегда остановлю.

Во рту был песок. Алексей сплюнул его шелушащимися губами и кое-как продрал веки. Зажмурился, испуганный красной пеленой. Неужели правда пошла кровь глазами? Проморгался: нет. Над ним было небо – тяжелое алое небо Изнанки.

Подняв бухающую голову, Алексей огляделся. По мертвым холмам и отвесным обрывам были раскинуты скелеты домов, таращащиеся в ответ пустыми глазницами. Над провалившимися крышами сновали черные твари: большие и маленькие, крылатые и хвостатые, шипастые и бесформенные. Алексей спешно схватился за шпагу, но зря – он так поднаторел отталкивать бесов, что теперь делал это даже во сне или без сознания. На мелких тварей хватало, а исполинов, к счастью, пока не наблюдалось. И вообще, бесов было меньше, чем обычно, – верно, не восстановили еще численность после страшной битвы.

– Вставай, – прозвучал за спиной властный голос. Повиноваться ему было так естественно, что Алексей вмиг подлетел. Мир закружился черно-красным хороводом, но он устоял и, обернувшись, уставился на строго хмурящегося императора. Парик у того был сбит набок, на мундире серели пыльные разводы.

– Это ты сделал?

У Алексея скрутило живот.

– Нет, ваше величество. Думаю, что нет.

– Ты думаешь! – Император раздраженно раздул ноздри. Ткнул пальцем вверх: – Объясни тогда это.

Алексей задрал голову. Сперва не увидел ничего необычного, только пожарище потустороннего неба. Потом – кое-как разглядел трещину, светлее и ярче остального небосвода.

Разлом.

Один раз им с Александром пришлось закрывать подземный разлом. Со стороны Изнанки тот открылся в глубокой воронке, а с их – в земле. Такое случалось редко – бесы не любили продираться сквозь плотную материю, да и в конце концов, их влекло к людям, а люди ходили по земле. Но Алексей никогда не слышал, чтобы разломы открывались так высоко.

– Вы думаете, – произнес он упавшим голосом, – что он открылся с нашей стороны? Что я его открыл?

– Мы были на третьем этаже. Какое еще может быть объяснение?

– Но я не умею открывать разломы! Только если есть уже назревший.

– Не умеешь или не умел? – Император прищурился и оборвал уже рвущееся с губ возражение. – Кто тогда, по-твоему, это сделал? Я?!

Алексей растерянно уставился на него. Невысокий, бледный, без шляпы и трости, император выглядел невыносимо хрупким среди гнилых зданий, гор сухой земли и кровавых небес. На миг Алексей снова увидел перед собой дрожащего мальчишку в красном камзоле.

«Да