Тьма у трона - Элиот Лилит

– Что это? – голос императора сочился отвращением. – Что это за мерзость?

Тяжело сглотнув, Алексей выдавил:

– Тьма.

Она шептала и звала его, умоляла броситься в ее объятия, раствориться там, где нет уже ни тревог, ни боли. Обожженные ладони горели, будто освежеванные, сердце заходилось судорожными прыжками. В черном трепыхании под ногами ему мерещились протянутые руки отца и усталый взгляд генерала Мелиссино, поджатые губы Германа и загадочная улыбка Нелидовой. Образы всплывали и растворялись, как пузыри на лужах во время дождя. Показалось, что в покрывале ночи сложились складки огромного черного лица – улыбающегося, ласкового.

«Иди сюда, – позвали чернильные губы. – Иди к нам. Ты нужен нам. Ты нужен нам так, как никогда не будешь нужен им».

Тьма становилась все ближе, грозя перехлестнуть через берег, смести их с лица земли, как фигуры с шахматной доски. Загасить единственный огонь, в котором Алексей еще мог найти спасение. Забрать последнюю надежду.

Алексей попятился. Черная волна не взвилась, как в его кошмарах. Только на той стороне широкой клубящейся полосы взмыли в воздух десятки крылатых бесов, танцуя, переплетаясь, вгрызаясь друг в друга и раздуваясь от плоти поглощенных сородичей. Алексей потянулся к шпаге, но бесы к ним не полетели, а скользнули прямиком во тьму и растворились в ее глубине. Твари подальше так и носились на алом горизонте, будто мрачные птицы смерти.

Подул ветер – со всех сторон разом, оставляя на щеках жгучие пощечины. Справа, на другом берегу, взвились в жарком смерче щепки и балки развалившейся церквушки. Оставленные позади дома тягостно скрипели. Слабо дрожала земля, пока одна из соседних улиц шла трещинами.

– Это отвратительно, – император поджал губы. – Чистейший, необузданный хаос. Теперь я понимаю, о чем он говорил.

Теперь? Он? Одурманенный разум не поспевал за чужими словами. Хотелось закрыть глаза. Хотелось выдрать из себя с корнем черное притяжение, настойчиво влекущее туда, откуда нет возврата.

Предплечье стиснули ледяные пальцы.

– Пойдем отсюда.

Яркая белая нить увлекала Алексея прочь из царства смерти. Нить, привязывающая его к миру. К жизни. К людям. Он снова был ребенком, которого с наступлением ночи за руку уводят со двора под защиту родительского крова. Черное ущелье осталось позади.

– Ваше величество, – прошептал Алексей, хотя не знал, что хочет сказать. И никакие слова не могли.

Он и не успел бы. Из прохода меж двух домов, клонящихся в объятия друг друга, степенно выкатилась угольно-дымчатая тварь. Она напоминала бы жирного червя, если бы черви бывали размером с двух выставленных друг за другом лошадей. Раздутая, клубящаяся по краям туша беззвучно скользила над сухой землей. Окаменевший Алексей целую секунду надеялся, что она еще проползет мимо, скроется за косым углом разоренного здания. Как будто ему хоть раз в жизни так везло.

На вид такая неповоротливая, тварь крутанулась, как стрелка развернутого компаса. Уши затопил шумящий водопад. Алексей едва услышал собственное:

– Отойдите!

Потом верх взяли инстинкты, и в мире не осталось ничего, кроме страшного противника и тонкой полоски стали в руке.

Ноги отпущенными тугими пружинами бросили его вперед. Парящие в воздухе песчинки иглами вонзились в лицо. Шпага засвистела: раз, два… Третий колющий удар оборвался на полпути – Алексей метнулся в сторону, уходя с пути жадной черной пасти. Не удержался на ногах, перекувыркнулся через голову, снова вскочил, отплевываясь от песка и выставив перед собой шпагу. Но тварь уже отвернулась, подобралась, готовясь скользнуть к замершей посреди дороги одинокой фигуре.

Алексей качнулся, оглушенный собственный яростью.

«КО МНЕ!»

Тварь замерла. Неохотно поворотилась, будто лошадь, дернутая за повод. И снова бросилась на Алексея, разевая круглую, похожую на черную воронку пасть. Он снова отскочил, полоснул наотмашь. Освященная сталь сверкнула багрянцем, но складчатый бок изошел лишь тонкой струйкой дыма. А чудовищный червь уже снова лез на него, неумолимый, как пушечное ядро.

Алексей нырнул вправо, зацепил плечом торчащий из стены штырь, оттолкнулся, с треском разорвав рукав мундира, и снова отпрыгнул. Морда твари вошла в стену, выскользнула назад, вновь обратилась к нему – пронеслась мимо него, на императора. В черепе снова взорвалось яростное:

«КО МНЕ!»

Бездонная пасть нехотя ощерилась обратно. Алексей снова ударил, снова бросился наутек, сквозь пыльную бурю, снова рявкнул:

«КО МНЕ!»

Это тебе не маленьких бесенят заманивать. Пальцы уже холодели, грудь сжималась все больше, перед залитыми потом глазами мутнело. Алексей не знал, на что рассчитывает, – такую тварь надо давить целым отрядом бесогонов. С пушками, с ружьями, с парой десятков штыков. Редкие тычки шпагой, даже заново освященной мальтийскими рыцарями, этому монстру – что слону дробина.

Другой на месте Алексея уже был бы мертв, только нечеловеческая реакция позволяла раз за разом спасаться от бросков то сжимающейся, то удлиняющейся черной туши. Но огонь в груди стремительно тух. Ярость уступала место отчаянию, кипящая мощь – бессилию.

«Это невозможно. Мы оба тут умрем».

Мысль оглушала несправедливостью – как это глупо, как нечестно! Умереть вот так, по нелепой случайности… После всего, что они достигли… До того, как смогли достичь еще большего…

Тварь снова пронеслась мимо. Алексей отчаянно дернул. Тварь вздрогнула, взбрыкнула. Он оперся о торчащую балку, всеми силами притягивая тьму к себе. В виски будто вкрутили раскаленные винты, от натуги заложило уши, по верхней губе потек мокрый жар. Тварь рвалась и рвалась. Алексей будто тянул на себя взбешенного быка размером вдвое больше его самого.

Император стоял где прежде, бледный, растрепанный, с бесполезной шпагой наголо. В своем темно-зеленом мундире он был похож на деревянного солдатика, которого выставили на пути у настоящей, несущейся напролом кавалерии. Алексей хотел крикнуть ему бежать, да знал, что смысла нет. Все бесполезно. Все бессмысленно.

В глазах темнело, дыхание прерывалось. Он тянул, тянул, тянул… Сквозь вздувшиеся вены и перекрученные судорогой мышцы… Сквозь красное буханье в черепе и пронзительный свист в ушах… Кровь из носа уже текла по подбородку, занозы впивались в истерзанную ладонь. Тварь дрожала, скользя то вперед, то назад, раздираемая двумя противоположными волями.

И тогда император пошел вперед.

Нет. Нет, нет, нет, нет, нет. Это безумие, безумие! Ну ударит он пару раз освященной сталью – это не поможет, не уничтожит врага. А стоит тьме коснуться его кожи, прорвется наружу царский огонь, и в белом пожаре погибнут все.

В последней попытке остановить верную смерть Алексей рванул тварь на себя.

Балка с гнилым треском подломилась. Алексей пошатнулся. С тихим шипением из жил