Тьма у трона - Элиот Лилит

Александр стоял у окна, вцепившись в подоконник так, что костяшки тонких пальцев грозили прорвать кожу. На звук открывшейся двери он крутанулся, разлетелись светлые кудри. В голубых глазах всплеснулось изумление.

– Ваше величество!

Император снял невидимую шляпу и насмешливо поклонился. Алексей притворил дверь и навалился на нее спиной. Занемевшие ступни покалывало. Александр перевел взгляд на него. Тихо охнул.

– Где вы были? Что с твоим лицом?

Да что такое с его лицом?..

Алексей покосился на настенное зеркало. Нет, угол не тот, отражает только суровый профиль отца и растерянный – сына.

– Твои старания с его лицом. – На затылке императора проступили первые багровые пятна. – Лучше вы нам расскажите, как в чью-то светлую голову пришла идея закрыть разлом, ни в чем не разобравшись.

Алексей сделал пару нетвердых шагов в сторону. В его раздавленном разуме понять, на что все так таращатся, вдруг стало в десять раз важнее любых распрей в императорской семье. Издалека долетел ошеломленный голос Александра:

– А что я должен был сделать? Среди ночи во дворце появляется разлом, да еще пульсирует так, будто целая черная рать сейчас пробьется. Я от этого и проснулся. Никто еще не знал, что вы пропали, Кутайсов только в шестом часу всех на уши поднял.

– Вы что же, не знаете, что прежде чем закрыть разлом, посылают отряд бесогонов, чтобы уничтожить то, что прорвало его с другой стороны?

Тут его величество был неправ: отправить бесогонов в разлом на такой высоте значило обеспечить им всем сломанные шеи.

Алексей сделал еще несколько ватных шагов. И наконец в зеркале отразился он сам.

– Но это не был обычный разлом! И он расползался. Я сам чуть с балкона не полетел, пока пытался… – Александр осекся. – Так вы… вы были на Изнанке? Через этот самый разлом?

Из зеркала на Алексея смотрело обожженное сажей лицо, расцвеченное лиловыми всполохами там, где раскидистыми сетями полопались сосуды. Двумя светлыми пятнами горели мутные серые радужки, но и белки глаз налились кровью так, будто он четыре дня кряду не спал. Вот уж точно «страх-то какой»…

– Нет, я вышел подышать нашим чудесным болотным воздухом и так загулялся, что даже про развод войск позабыл! – Раздражение императора лилось шипучим потоком. – Ваша манера спрашивать очевидное меня пугает – вы то ли притворщик, то ли полный дурак! И я не знаю, что хуже, учитывая, что этой ночью вы были в шаге от того, чтобы сесть на трон.

В зеркале Алексей увидел, как Александр отшатнулся, ошпаренный отцовским гневом. Его губы задрожали, голос – тоже:

– Да в чем вы меня обвиняете? Вы же понимаете, что я не мог знать. Здесь вся моя семья – наша семья. Да у меня дочь вчера умерла! Естественно, я должен был действовать решительно.

Алексей опустил взгляд и задрал красный отворот рукава. Да, предплечье тоже обуглилось. Интересно, это навсегда?

– Ах да, «ваша дочь», и как это я забыл? – губы императора раздвинулись в мрачной усмешке. – Нет, ваше высочество, если бы я вас в чем-то обвинял, вы бы уже сидели в крепости. Я всего лишь нахожу странным, что вы демонстрируете способность «действовать решительно» раз в несколько лет и всегда в самые неожиданные моменты.

Топот в коридоре не дал Александру ответить. Распахнулась дверь, и в комнату гурьбой влетели царские дети. Великая княжна Мария первая метнулась к отцу, за ней, путаясь в своих не по возрасту длинных ногах, – Николай. Екатерина, держа за руку Анну, замерла у порога – бледная, губы сжаты.

– Вы нас так напугали! – старшая великая княжна сердито уставилась на отца. – Где вы были? Почему ничего не сказали? Так всех переполошили, что отъезд пришлось отложить!

У Николая трясся подбородок и влажно блестели глаза, но он не плакал, как нормальные дети, открыто и навзрыд, а давился сухими судорогами.

Император, секунду назад такой свирепый, повернулся к Александру спиной, разом растеряв и гнев, и досаду. Посыпавшиеся упреки он встретил улыбкой, даже рассмеялся, когда младший сын стиснул его поперек талии, пряча белое лицо в сукне мундира. Александр остался стоять за кругом семейного света, бледный, как призрак, и такой же чужой, как Алексей.

Великая княжна Анна первая заметила чудовищную роспись на лице ссутулившегося у стены Алексея. Тонко вскрикнув, она вырвала ладошку из руки сестры и шмыгнула за спину отца, испуганно тараща оттуда голубые глазенки. Даже у Екатерины вытянулось лицо:

– Господи, что с вами?

Император бросил на Алексея веселый взгляд, уже без всякого намека на минувшую грозу.

– Идите в мой кабинет, Алексей Андреевич, нечего детей пугать.

Алексей едва не застонал. По ощущениям ему оставалась одна дорога: на кладбище. Но он повиновался, даже сумел добрести до коридора, ни разу не пошатнувшись. В дверях чуть не столкнулся с Марией Федоровной и звенящим бриллиантовыми подвесками Куракиным. За ними, шагах в десяти, следовали Пален и Кутайсов. Но Алексею не было дела ни до тех, ни до других. Он поплелся в императорский кабинет и там, уже не в силах бороться с изнеможением, повалился в кресло. Зашелся в приступе сухого кашля.

Нет, это никуда не годится. Одна неудачная вылазка на Изнанку, и вот что с ним стало…

Он вдруг вспомнил Бонапарта. Бонапарта, удержавшего целую ораву бесов, когда те снова полезли на Дворцовую площадь через разлом. Бонапарта, который не умер, когда ему проткнули сердце освященной сталью. Бонапарта, который играючи чуть не задушил его, как котенка.

Алексея скрутила такая злость, что перед глазами опять поплыло. Почему? Почему он так не может? Разве мало старался? Разве мало работал? Разве не достаточно часов просидел над пыльными книгами, пытаясь разобраться там, где сам черт ногу сломит? И все равно – недостаточно хорош. Куда ему кого-то защищать, если он вот так разваливается, будто проржавелый механизм? А ведь еще не старый, в самом разгаре молодости.

Молодость… Не было у него ни детства, ни молодости.

Донесся голос императора:

– Я хочу, чтобы вся почта, поступающая на имя Уитворта, просматривалась. Всех гонцов на заставе обыскивать с удвоенной тщательностью. Поняли? И пусть проведут обыски у всех, кто был в гостях у Жеребцовой вчера вечером. Константин вам назовет фамилии. Выплывет что – сразу докладывать мне.

– Я вас понял, ваше величество, – гладко ответил Пален.

– Хорошо. Свободны.

Дверь захлопнулась.

Алексей уже стоял на ногах. Покачивало – пришлось ухватиться за спинку кресла, – но императора он встретил вытянувшись по стойке «смирно». Тот еще раз вгляделся в его лицо и фыркнул:

– Да, тяжелый случай. Несколько дней тебе все равно нужно отлежаться, но если и тогда