Тьма у трона - Элиот Лилит

дочки была ее страшная болтливость. Девицу не смущали ни мрачное молчание Алексея, ни откровенно скучающий вид брата, считающего ворон за окном, – она все трещала и трещала. Алексей за несколько дней услышал больше дворцовых сплетен, чем за предшествующие четыре года. Ах, того-то сослали! Ох, такой-то указ плохо приняли! А какое новое платье у госпожи Жеребцовой! А как танцевали на приеме у старого графа Строганова! А какой замечательный спектакль вчера ставили в домашнем театре его величества! А какую бурную деятельность развели новые строители, выписанные графом Паленом из Курляндии! А какой важный стал граф Ростопчин теперь, когда его главного соперника если не выставили из города, то хоть от дел убрали! А как графиня Васильчикова строит глазки цесаревичу! А какой народ стал беспокойный из-за всех историй с проклятой болезнью! А какая императрица хмурая из-за того, что его величество на обедах никого, кроме Лопухиной, не замечает! А мальтийцы… А английские дипломаты… А…

Из ее трескотни можно было по капле нацедить ценную информацию, но у Алексея не хватало на это терпения. Несколько минут, и певучий голосок превращался для него в тот же серый шум, что шум дождя по стеклу.

Но приходилось мириться – как ни комично выглядел результат трудов маленькой графини, сам Алексей бы в жизни не рискнул попытать себя в этом неизведанном искусстве.

Первое время удавалось только на пару часов выбираться в штаб. Подчиненные странно косились, но Алексея давно уже не интересовало, что о нем судачат. Работают, и ладно.

С рапортами к императору все еще ходил Толь. Только еще через неделю врач заключил, что здоровье у Алексея снова достаточно приличное, чтобы в полной мере вернуться к службе. Значит, завтра с утра снова идти в кабинет его величества, и… и что? Алексей не знал, чего ждать.

Но все разрешилось еще быстрее. В девятом часу вечера, когда он, опять забыв про ужин, корпел над бумагами, дверь без стука приотворилась. Алексей повернулся, готовый отчитать незваного гостя за вторжение, но раздраженная отповедь замерла на губах.

На пороге стоял Александр.

За время, что они не виделись, Александр спал с лица, но если худоба его и красила, того же нельзя было сказать о синеватых тенях под глазами. Можно подумать, это он полторы недели метался в лихорадке и просыпался от кашля каждый час…

– Извини, я тебя совсем не навещал, – были его первые слова. – Старался побольше быть с Лизой. Она очень тяжело переносит… все.

«А мне не тяжело?»

Алексей сам удивился своей досаде. Александр ему ничего не должен, и, уж конечно, потерявшая первенца женщина в поддержке нуждается больше. Да и в конце концов, не мог Александр знать, что ради него Алексей открыто не покорился воле императора. Тем более – нести за это ответственность.

Алексей отложил перо.

– Да чего ко мне заходить? Я или в бреду валялся, или в обнимку с бумагами. Вы проходите, я почти не занят…

Александр покачал головой.

– Отец за тобой посылает.

У Алексея упало сердце.

– Куда? В кабинет?

– Нет. К фельдмаршалу.

Вдвоем они выехали в синий сумрак. Дома неприязненно хмурились на них затворенными ставнями. В темных проулках копошились бесы, но на освещенные улицы не высовывались. Александр все равно тревожно оглядывался, точно боялся, не выскочит ли что из-за угла. Алексей повел свою лошадь ближе, почти повод в повод.

– Чего вы? Бесов я, если придется, отгоню.

Александр смутился.

– Да меня не бесы пугают. Просто… просто всякие странности нынче творятся, вот и не знаешь, чего ждать.

– Разломов, как тот, больше не будет, – угрюмо пообещал Алексей. Памятуя о случившимся, он напитывался тьмой как можно меньше – только чтобы хватало держать бесов на расстоянии.

Александр вскинулся:

– Так это ты сделал?

– А вы не знали?

– Нет. Его величество мне ничего не рассказывает… – Александр закусил губу. Хотел сказать что-то еще, но впереди уже засияли огни нужного дома.

В Петербурге фельдмаршал жил у какого-то своего родственника. Двухэтажный приземистый дом с двумя балконами выходил окнами на набережную Крюкова канала. Алексей проезжал здесь нередко, и обычно заторов тут не бывало, однако очень скоро им с Александром пришлось остановить лошадей – до того запружена была ведущая к дому дорога.

Вокруг самого дома стояли плечом к плечу гвардейцы, сливаясь мундирами в единую темно-зеленую стену, однако окружающая их толпа была куда более пестрой. Кое-где мелькала и военная форма, но в основном собравшиеся были в штатском – кто побогаче, кто победнее. Их лица застыли в тяжелом мрачном ожидании. То поднимался, то затихал недовольный ропот.

Алексей тяжело сглотнул. Одного столкновения с обезумевшей толпой ему хватило, а ведь там смутьянов было едва больше дюжины. Здесь количество собравшихся подбиралось к сотне.

– Это ничего, – пробормотал Александр. – Беспокоятся за фельдмаршала, вот и все. Слухи быстро ползут.

– Ничего не все, – прошипел Алексей так же тихо. – Комендантский час начался. Они не имеют права здесь находиться.

Александр развел руками. Оба понимали, что сделать ничего нельзя, – если толпа взбесится, то сомнет кордон гвардейцев в считаные секунды.

Взгляды, обратившиеся в их сторону, когда они спешились и привязали лошадей к кованой ограде набережной, были откровенно враждебными. Снова поднялся гул. Алексей различил чье-то резкое:

– Эти хоть пусть ответят, что с фельдмаршалом!

И потише:

– Да уж ясно, что опять чертовщина какая-то…

Алексей шагнул вперед Александра: если понадобится, пустит в ход сталь.

Не пришлось. Заслонявшее луну серое облако отползло в сторону, и блеклый свет желтоватыми мазками лег на напряженное лицо Александра. Этого оказалось достаточно – настроение толпы переменилось вмиг. Один за другим люди теснились, отходя с дороги. Шелестело тихое:

– Ваше высочество!

Александр обогнал Алексея, зашагал впереди. Улыбка на его губах была неуверенной, но мягкой. Она стирала зачерствелое недовольство даже с самых суровых лиц.

Шагая вслед за Александром, Алексей испытывал смешанные чувства. Благоговейный трепет перед цесаревичем он понимал и разделял всецело. Но подъедала душу и кислая досада: его величество никто так не встречал.

Гвардейцы, увидев их, поспешили отдать честь. Затем расступились и тотчас вновь сомкнулись стеной за их спинами. Коротко переглянувшись, Алексей с Александром вошли в дом.

Тишина, стоявшая внутри, не предвещала ничего хорошего. Такую Алексей отличать уже научился – она сгущалась в домах, где умирали люди.

У лестницы стоял еще один гвардеец, склонившийся в поклоне перед цесаревичем. Алексей прошел мимо, не обращая на него внимания. Александр, чуть заколебавшись, снова нагнал его. Тихо ступая по ковру, они вошли в проходную гостиную.

Стоило увидеть, кто в этой гостиной их ждал, как Алексея аж перекосило. Николай