Тьма у трона - Элиот Лилит

– Если это просто ожоги, то должно пройти, ваше величество, – Алексей едва узнал собственный голос – до того надтреснутый.

– Увидим.

Император привалился к краю стола, перекрестив ноги и задумчиво шевеля губами. От его пристального взгляда Алексею стало не по себе. Только бы не услал снова в деревню… Но следующие слова внушали надежду:

– У меня есть для тебя поручение.

Сейчас он был мало на что способен, но после ночи хорошего отдыха…

Алексей подался вперед:

– Да, ваше величество?

Повисло молчание. В чем дело? Почему его величество медлит? Разве Алексей не доказал еще, что готов исполнить что угодно?

Глаза императора пришпиливали к полу, как лезвие шпаги. Даже дышать стало трудно. Тикала стрелка каминных часов.

– Я хочу… – начал император, но смолк. Добела сжал губы. Широко шагнул вперед, срезав расстояние между ними до пары шагов и заставив сердце Алексея сжаться. Продолжил – резко, отрывисто: – Я хочу, чтобы ты мне докладывал обо всем, что происходит рядом с Александром. Все, что видишь и слышишь. С кем он встречается, о чем говорит с тобой, как ведет себя, когда приносит тебе рапорты. Все.

Алексей точно вынырнул со дна озера – вынырнул и хватанул воздух ртом. Сердце пустилось вскачь.

– Ваше величество… – он невольно попятился. – Я… я не могу…

В памяти мелькнуло мертвенно-бледное лицо Александра, и Алексей ужаснулся – неужели там, в комнате, его в самом деле ничего не интересовало, кроме своего отражения в зеркале?

Серые глаза впились в него двумя ледяными иглами.

– Не можешь? И почему это?

Дыхание вырывалось из груди рваными судорогами. Так Алексей себя не чувствовал с первых недель в кадетском корпусе, когда жалко хлопал губами на первых уроках французского языка, силясь хоть что-нибудь вразумительное сложить из впервые увиденных незнакомых букв. Такой нелепый и жалкий в своем мундире не по размеру.

Сейчас было в сто крат хуже.

– Ваше величество, – голос сел, остался сиплый шепот. – Пожалуйста… Пожалуйста, не просите меня об этом.

– Почему? – словно грохнул гром. Еще один широкий шаг – император схватил его за ворот мундира, заставил пригнуться, смотреть прямо в глаза. – В первую очередь ты должен быть верен мне. Или забыл уже, в чем клялся?

Долго смотреть в глаза всегда сложно, а сейчас и вовсе казалось – душу свежуют. Стиснутый тканью затылок пронзительно ныл.

– Ваше величество, – слова спотыкались о зубы, вязли на языке, не желая покидать горло. – Я не могу. Вы меня просите доносить на друга.

Сверкнули молнии. Разум затопила паника.

«Он меня сейчас ударит. Нет, хуже – вышвырнет».

Детские воспоминания все никак не хотели тускнеть. Он снова нескладный ребенок, он снова до ужаса боится розг.

Император медленно выдохнул сквозь раздутые ноздри. Разжал пальцы, с досадой оттолкнул – слабо, но Алексей, сам себе напоминавший дрожащий студень, едва не полетел на пол.

– Черт с тобой. Иди отсюда.

Алексей ни о чем другом и мечтать не смел. Приемная, коридоры, комнаты – все пронеслось мутным вихрем. Он не помнил даже, как разделся, – пришел в себя уже под одеялом, трясущийся в ознобе.

Слишком много всего случилось разом: мертвый ребенок Елизаветы Алексеевны, разгневанная толпа с палками и ножами, тьма, рычащая губами умирающей девушки, ужас Изнанки… Но он проспится, и все пройдет. Все снова будет хорошо.

Да только впервые за долгие годы, проваливаясь в удушливые объятия сна, Алексей чувствовал, как глаза за опущенными веками режет соль.

II

Мертвецы

Глава 17

Фельдмаршал

Неделю любая попытка встать с кровати заканчивалась приступом удушливого кашля. Бросало то в жар, то в холод. Снились лихорадочные сны: про безбрежные пески Изнанки, про чернильные ручьи глубоко под городом, жилами сходящиеся к огромному черному сердцу; про позорные столбы и корабельные верфи, и еще – про смышленого темноглазого мальчика, который с потешной серьезностью учил его разбирать замысловатые буквы и дарил неуверенные улыбки.

Раз заглядывал Петя, отпросившийся из полка навестить брата, но так перепугался, увидев его лицо, что весь час просидел как язык проглотивши. Заходившие врачи только руками разводили: то ли лихорадка, то ли черная хворь. Но умирать Алексей не спешил, так что сошлись на переутомлении и велели меньше двигаться и больше отдыхать.

Отдыхать, однако, не отдыхалось. Алексей велел присылать все рапорты в бумажном виде, прочитывал их, писал ответные Толю и составлял обобщенные для императора. Одиночеством не тяготился, даже не завидовал тем, кто наслаждался снаружи солнечными летними деньками. Впервые в жизни ему настолько не хотелось покидать свои покои.

Закопченная кожа потихоньку бледнела, но на ноги Алексей встал раньше, чем пришел в приличный вид. Из зеркала смотрел уже не монстр, а неряшливый трубочист – все лицо в саже, – но ко двору так все равно не явишься. Это затруднение решилось самым неожиданным образом: к нему прислали дочку Кутайсова с палитрой белил и румян.

Маленькой графине шел четырнадцатый год, ее только недавно представили ко двору и включили в свиту великой княгини. Чернокудрая, румяная, она была хороша собой и прежде легко сыскала бы достойную партию, вот только со стремительным возвышением отца понятия о «достойном» в их семье резко изменились. Кутайсов уже всем изнылся: «Не знаешь, куда и пристроить!» У Алексея не раз чесался язык посоветовать ему не заглядываться на высокородных князей и графов, а вспомнить то, о чем никто вокруг не забудет: сам он бывший пленный турчонок и царская прислуга. Но молчал – не хватало еще напороться на ответную остроту про свои успехи на любовном фронте.

Мария Кутайсова приходила с братом, унтер-офицером года на три старше ее. Даже с этой предосторожностью все обставлялось с такой секретностью, будто речь шла о возможном компрометировании по меньшей мере царской дочери.

Когда Кутайсова в первый раз появилась на его пороге, Алексей едва не выставил секретную делегацию за дверь. Да что поделаешь – повеление императора. Сцепив зубы, он отдался во власть кисточек и пальцев, со знанием дела штукатурящих его лицо во что-то приличное. А покосившись в зеркало, едва себя узнал. Одно дело по торжественному случаю натянуть парик и вырядиться в парадное платье – даже так Алексей был похож на себя больше, чем с ровным бледным лицом и горящими пятнами фальшивого румянца. Хуже праздничного скомороха! Но он и так уже слишком долго отсиживался, пора и честь знать. Пришлось терпеть и утренние визиты Кутайсовых, и недоуменные взгляды знакомых.

Главным недостатком кутайсовой