Тьма у трона - Элиот Лилит

поскрипывая пером. На столе горела только одна свеча, озарявшая бумаги, но взгляд Алексея сразу упал на диван, где, свернувшись калачиком, тихо посапывали младшие дети императора: Николай и Анна.

Император, заслышав шаги, вскинул взгляд, приложил палец к губам и, бесшумно поднявшись, вывел Алексея обратно в темную приемную, а оттуда – в коридор и до самого балкона, выходившего на набережную.

– Они с утра уезжают в Гатчину, – пояснил император со смешком. – Очень уж не хотели уходить. Ну? Какие новости?

Алексей подал ему свернутую бумагу. Император пробежался взглядом по зловещим словам, пожал плечами и вернул ее Алексею.

– Выходит, ничего нового. Что у вас с мундиром?

Алексей вздрогнул. Он совсем забыл о дыре, пропоротой спятившим буяном.

– Ножом ткнули, ваше величество.

Деваться было некуда, пришлось рассказать и про это. Император выслушал, покривил губы:

– Час от часу не легче. Осторожнее надо быть, слышите? Я себе второго такого человека не сыщу.

– Это просто нож, – пробормотал Алексей, смутившись. – Вы же знаете, мне от обычного оружия вреда никакого.

– И что же, совсем себя не беречь? Нет, это никуда не годится. Где эти смутьяны живут, мы примерно знаем. Надо провести опознание и всех, кто в этом участвовал, наказать по заслугам… С ножом! На генерала! – Император качнулся с носка на пятку. – Завтра же утром этим займемся.

Снова лишний труд и потерянное время. Но его величество прав: если не пресекать такое на корню, то никакого порядка не будет.

– Это еще не все, – добавил Алексей с мутной обреченностью. – Мы были в доме Жеребцовой.

Брови императора поползли вверх.

– А это еще зачем? Неужто и она заболела?

Это решило бы многие проблемы…

– Нет. Я пошел, потому что пошел его высочество. Зачем – не знаю. – Алексей сомневался, что знает и сам Константин. – Но мне показалось странным, что Жеребцова собрала у себя столько офицеров и графа Панина с Рибасом.

– Та-ак, – протянул император. – И вас, конечно, любезно приняли?

– Почти. – Скрепя сердце Алексей принялся пересказывать все, что произошло за вечер, пытаясь восстановить услышанные разговоры до последнего слова. Только на одном моменте запнулся – на рибасовском значительном «напротив, мы очень верим в вашего брата», которому сперва не придал важности, и лишь в последнюю секунду эту фразу проглотил. Скорее всего, бывший адмирал просто ляпнул какую-то чушь, лишь бы заполнить неловкое молчание, но мало ли, что подумает его величество… Не будет никакого вреда, если Алексей опустит одно-единственное замечание. Император и так насторожился, когда он упомянул, что среди офицеров было несколько семеновцев.

– Я уверен, что цесаревич не знает, где его подчиненные коротают вечера, – поспешно прибавил Алексей. – Меня больше волнует, почему граф Панин…

– Граф Панин злоупотребляет добрыми чувствами, которые я питаю к памяти его дяди, – фыркнул император. – И он, конечно, доигрался – давно следовало послушать Ростопчина. А вот Уитворт… Я скажу Палену, чтобы с утра арестовал его почту. – Он раздраженно всплеснул руками и мрачно глянул на светлеющее небо. Погрозил кому-то невидимому кулаком. И вдруг поник, разом обессилев.

– Час поздний, ваше величество, – осторожно заметил Алексей. Хотя скорее уже ранний…

– Да ляжешь тут спать, – процедил император. – Проснешься, а Константин устроил еще с десяток сумасбродных выходок, всплыла грязь о еще сотне чиновников, и нужно подписывать указы о их высылке. Ну и как мне одолеть страшного врага, когда людей, на которых можно положиться, – по пальцам пересчитать? Это никуда не годится, никуда не годится! Нужно… нужно что-то предпринять. – Император потер лицо и принялся мерить шагами балкон. – Я бы всех их заменил, кроме тебя с Паленом. Да только кем? Все же одинаковые. Никто ничего не может сделать как следует, от всех проблем больше, чем проку. Это совершенно невозможно!..

Алексей подобрался. Не потому, что испугался стремительно раскаляющегося царского гнева – тот ведь был направлен не на него. Но он почувствовал что-то странное: тонкое дребезжание забилось в уши, взрезав обычный ход мыслей и наполнив душу призрачным трепетом. Вдалеке бесы стайками перепуганных птиц посрывались с печных труб. Глаза резанул свет – нет, не занявшаяся золотая заря. Загорелись пальцы императора.

– Ваше величество?

Тот и не заметил – все исхаживал балкон как зверь в клетке, бормоча под нос мрачные угрозы. Дребезжание усилилось – так могли бы трястись стекла, потревоженные взрывами. Но дрожали не окна дворца, а сам воздух.

– Ваше величество!

Слепящая боль пронзила левый глаз, точно разом разорвались все сосуды. Алексей пошатнулся. Император резко обернулся, протянул руку…

И мир треснул.

Глава 14

Разлом в небе

Комната под крышей была маленькая, со скошенным потолком и представляла собой жалкое зрелище. Два небольших оконца глядят в хмурый туман, стекло – рябое от мороси. Дощатый пол, простая добротная мебель, пухлый огарок свечи на столе, доживающий последние часы. Трудно поверить, что правитель огромной страны, пусть даже скрывающий это, пусть даже расхаживающий в простой рабочей одежонке и со смозоленными до желтых корок руками, ночует в такой халупе.

Он не удержался от тонкой улыбки:

– Воистину, императорские хоромы.

– Ты языком-то поменьше трепли. – Петр хмуро отодвинул его с дороги и уселся на колченогий стул, выпростав длиннющие ноги. – Я здесь инкогнито. Да и до императора мне еще далеко, царем бы утвердиться.

Второго стула не было, так что сам он уселся на пол.

– Инкогнито ваше такое, что уже по всем городским тавернам судачат.

Густые черные брови метнулись к переносице и так же стремительно разошлись. Петр махнул рукой:

– Это уж мое дело. Ты мне про себя расскажи. Что ты такое? Откуда взялся? Что родился нормальным, это я понял, а мрак весь в тебе откуда? И сюда – от чего бежал?

С каждым вопросом Петр впивался в него взглядом только пристальнее. И спрашивал с не меньшим энтузиазмом, чем в порту – о кораблях и механизмах. Деваться некуда, надо отвечать. И отвечать сдержанно, следя за каждым словом, как на экзамене.

На всем свете один только отец знал о нем всю правду. Даже братьям говорить не стали. Сначала – потому что слишком чудовищная это тайна для семьи пастора. Потом сам уже понял: узнает кто – и прямая дорога на костер или виселицу.

У скитальцев других сокровищ нет – только собственные тайны. Но вывернуть душу хоть чуть-чуть, показать хотя бы ту малость, которую прежде никто не видел, – и цепь, и свобода.

Откуда взялся?

– В Бохуме родился. Вестфальское захолустье, вы о нем не слышали.

Городок, окруженный земляным валом, почти деревня. Низенькие домишки с соломенными крышами, возвышались только ратуша и наместничья обитель,