Тьма у трона - Элиот Лилит

– Меня уже пугает ваша настойчивость. Ради бога, только не уволакивайте меня в Англию.

– И что же вы обычно читаете? – влезла поверх Жеребцова.

Алексей ответил ей мертвым взглядом.

– Отчеты.

Она оглушительно расхохоталась.

– Какой вы шутник!

Но Алексею был важнее услышать то, что сказал Уитворт, однако сквозь смех до него долетело лишь:

– …задать один вопрос.

Зашелестело платье Жеребцовой – та отошла, нарочито медленно провела пальцем по корешку старой книги и снова вернулась к Алексею, оказавшись как-то чересчур близко. У нее была слишком широкая улыбка. Алексей не мог отделаться от ощущения, что смотрит в пасть акуле из этнографического атласа. Ее:

– Вас так редко видят в обществе, граф, – слилось с Константиновским разряженным «ну так спрашивайте». – Неужели вам совсем не скучно одному?

– Я редко бываю один, – возразил Алексей, напряженно вслушиваясь, что ответит замолкший Уитворт. – У меня целый штаб подчиненных.

– Ну это ведь совсем другое! – возмутилась Жеребцова, почти заглушив осторожное «вам кто-нибудь велел сюда прийти?». – Не может быть, чтобы вам не хотелось чего-то… глубже.

«Да не флиртует ли она со мной, часом?»

В темных глазах Жеребцовой не было ни тени живого чувства. Они походили на два кусочка красивого блестящего стекла – протяни руку и поймешь, что оно холодное и острое.

– Велел? Мне? – долетел насмешливый голос Константина. – И кто, по-вашему, мог мне «велеть»?

– Надо же, вы говорите прямо как моя матушка, – заметил Алексей, отодвигаясь на шаг. – А где, кстати, ваш муж?

О господине Жеребцове Алексей не знал ничего, даже жив ли тот. И был в своем неведении далеко не одинок.

Снова заговорил Уитворт:

– Вы мне скажите, ваше высочество.

Жеребцова пронзительно рассмеялась, приложив ладонь к щеке.

– Мужчины! Вечно начинают говорить о мужьях в самый не располагающий к тому момент.

От цветочного запаха ее духов у Алексея чесалось горло. Ему жутко хотелось поменяться местами с Константином – проще отбивать попытки втянуть себя в крамольные разговоры, чем… это. Чем бы «это» ни было.

На том конце библиотеки повисла тишина. Потом Константин шумно фыркнул:

– Да ну вас. Никогда не понимал английский юмор. Алексей Андреевич! – Его шаги барабанным боем разнеслись по залу. – Вы там как, насмотрелись? Пойдемте уже, у меня от одного взгляда на все эти книги башка трещит!

Жеребцова с готовностью отпрянула. Алексей мог помериться с ней облегчением.

– Нам нужно возвращаться во дворец, – буркнул он, устремляясь за Константином в коридор. – Его величество ждет отчета.

– Его величество давно спит, я надеюсь. – Константин зевнул. – Что вам, разве не хочется испортить им вечер еще больше?

Алексей не ответил. Он изо всех сил напряг слух, но не услышал в библиотеке позади ничего, кроме шелеста ткани, будто кто-то покачал головой, и последующего звука шагов.

Константин не позволил себя догнать. Он сбежал вниз по лестнице, всунул голову в гостиную и возгласил:

– Прощайте, господа! Оставляю вас по долгу службы.

Не дожидаясь ответных прощаний, он крутанулся волчком и отвесил шутовской поклон показавшимся на верху лестницы хозяевам дома. Крикнул:

– Благодарю за гостеприимство, но вечера у вас жутко унылые! В следующий раз в самом деле зовите меня, я вас научу веселиться!

Алексей не стал давить из себя любезности – все равно бы прозвучало издевкой. Вслед за насвистывающим что-то Константином он вышел в редеющую ночь и с облегчением подставил лицо мокрому ветру.

Лошадь, точно чувствуя изнеможение хозяина, приветствовала его мягким ржанием. Они выехали со двора, снова зацокали по набережной. Константин ничего не говорил, пришлось самому:

– Ну и что это было?

– Светский вечер. Согласен, жуткая вещь.

– По-моему, их всех следовало бы арестовать.

– Не настолько жуткая. – Константин пустил лошадь быстрее. – Просто сборище дуралеев. Тоска, да и только. Но Жеребцова нынче чуть ли не единственная, кто вообще собирает у себя общество, так что не могу винить господ офицеров.

– Там были не только офицеры.

– Вы про Панина? Ну да, отцу это не понравится. Но его песенка и так спета. Выплыло, что он все это время вставлял палки в колеса переговорам с французами. Сами посудите, какие у него теперь перспективы. Ростопчин уже празднует победу.

– Да бросьте, – не выдержал Алексей. – Я более подозрительного сборища в жизни не видел.

– Ах да, вы же у нас знаток светской жизни. – Алексей бы что угодно отдал, лишь бы стереть с лица великого князя эту угрюмую усмешку. – Поздравляю с открытием, почти все дворяне ненавидят то, что делает отец, и все они собираются по гостиным обсуждать, как в России теперь стало невозможно жить. Такое и при бабке было, просто меньше. И конечно, у всех поотваливаются языки, если посреди пирушки вдруг заявится великий князь и кто-то вроде вас. Но всех арестовывать, так это крепостей не хватит.

– И по-вашему, это нормально? Такие сборища?

– Пока они просто воздух сотрясают? Мне плевать. Но если вам, как отцу, везде мерещится заговор, то на здоровье, носитесь с вилами за всеми этими Жеребцовыми и Рибасами сколько угодно.

Весь мрак, накопившийся в Алексее за этот вечер, вскипел от его пренебрежительного тона.

– Я беспокоюсь о безопасности вашего отца! – Алексей до хруста костяшек сжал поводья. – И вам бы следовало, если вы его любите.

Глаза Константина, поголубевшие в отблесках белой ночи, насмешливо блеснули.

– Ах да, я и забыл, что все на свете только и мечтают его убить. И тьма, и офицеры, и лично английский посол. Вы ему напомните, а то мало ли, еще забудет на секунду. Да не забудьте упомянуть, что там были семеновцы, а то зря, что ли, Александр столько ныл, что его упекут в крепость? – Константин потряс лобастой головой. – Какие же вы все одинаковые, аж тошно.

И он пустил лошадь вперед так стремительно, что поспеть за ним Алексей и пытаться не стал.

Тяжесть слов Константина навалилась со всей силой, когда Алексей, заглянув в императорскую приемную, увидел, что из-под двери в кабинет сочится золотистая полоска света. Конечно, он собирался все рассказать, но… Что – «все»? В висках тяжело забухало.

«Да не забудьте упомянуть, что там были семеновцы».

Но это ведь ничего не значит. Командир полка не может нести ответственность за досуг каждого своего подчиненного. Но… мир, установившийся, наконец, между императором и его наследником, может, и худой, но все же лучше того ужаса, что происходил, когда раскрылась интрига с Шевалье. Одно неверное слово может все разрушить…

Медленно выдохнув, Алексей толкнул дверь и замер на пороге. Несмотря на поздний час, император работал, деловито