Тьма у трона - Элиот Лилит

Старик хрипло рассмеялся.

– Если бы я предвидел каждую грядущую минуту, то не оказался бы в этой камере. – Он повернул лицо к Алексею и снова принюхался. – Кто это с вами? Пахнет скверно.

Алексей растерянно понюхал отворот своего мундира. Обычное сукно со слабой примесью порохового дыма. Что старик там учуял?

Император покосился на него с усмешкой.

– Пожалуйста, не смущайте моего спутника и не смущайтесь его сами. Нашей беседе он не помешает. Зачем вы хотели меня видеть?

– Затем же, зачем ваше величество хотели видеть меня. – Старик медленно качнулся вперед. – Чтобы я прочел вашу судьбу.

– Вы полагаете, я здесь за этим? А если я скажу, что не верю в пророчества?

Из-за сморщенных губ показался частокол гнилых зубов.

– Вы соврете. Иначе вашего величества бы здесь не было.

Алексей поджал губы. Позволять себе так говорить с императором… Что он, совсем страх потерял? А впрочем, может, Алексей и сам бы вел себя не лучше после стольких лет в этой глухой тишине, впитывающей слова и крики как губка. Тут и эшафот завидной участью покажется.

Император не ответил, и монах распоясался только больше:

– Все властители таковы. Вы клеймите нас безумцами и хороните под толщей каменных сводов, но страх перед туманом грядущего столь велик, что вы не можете устоять перед соблазном заглянуть в будущее хоть одним глазком.

– Меня самого слишком часто называют безумцем, чтобы я разбрасывался этим словом без разбору, – сухо возразил император. – Пока вы рискуете лишь тем, что я за вашу дерзость велю отправить вас в карцер.

– Ах, вижу у вас нрав вашей матушки. – Седая голова завертелась, будто силясь провернуться вокруг своей оси. – Когда я сказал ей, что предвидел кончину вашего батюшки, она смеялась, но когда я предрек взлет и падение ей, она велела высечь меня и бросить догнивать в это безотрадное узилище. Такова монаршья благодарность, и такова участь пророков.

– Если ее величество отправила вас в крепость лишь за то, что вы предсказали ей смерть, то она глупа. Всех нас в конце пути ждет могила. – Император сузил глаза. – Но если вы и с ней говорили в том же тоне, я ее не осуждаю.

Так этот безумец и впрямь договорится до карцера, а то и до плетей…

Словно почуяв беду, старик сдал назад. Запрокинув голову, он послал в потолок кривую улыбку и проскрежетал:

– Вы должны простить старика, ваше величество. За долгие годы в этой сырой камере мой язык заржавел так же, как мои кости. Не ждите, что я смогу расточать перед вами медовые речи, для этого у вас есть придворные. Я могу сказать вам лишь правду – холодную и честную, как железо.

– Ну так говорите, – приказал император. – Что вы видите в моем будущем?

Старик снова опустил голову. Желтая с черными провалами улыбка, торчащие грязными клочьями волосы, слепой взгляд затуманенных глаз – все это наполняло душу зловещим трепетом. Пальцы сами потянулись к спрятанному под мундиром образку.

Старик моргнул, и с его губ слетело лишь одно слово:

– Смерть.

Император побледнел, но не шелохнулся. Его губы искривила насмешливая улыбка.

– Невелико предсказание. Я только что сказал: она приходит за всеми.

– Вы смеетесь. – Старик потряс головой. – Но ведь все равно боитесь. Чувствуете, как тьма все плотнее смыкает вокруг вас свои когти. Чувствуете ледяное дыхание смерти на своем затылке. Чувствуете… – Он вдруг задохнулся и зашелся в приступе мокрого кашля.

Алексей подался вперед, пристально вглядываясь в молочную белизну за седыми ресницами – не наползет ли мгла? Но приступ прошел, а в золотистых лучах гаснущего солнца не мелькнуло ни одной тени.

– Только дурак не боится смерти, – отрезал император, скрестив руки на груди. Пальцы в белых перчатках с силой врезались в темно-зеленое сукно мундира. – И только дурак не знает, что я окружен тьмой. Бороться с ней – моя работа. Ярмарочные шарлатаны гадают удачнее, чем вы.

Старик снова закачался – вперед-назад, вперед-назад, как птица на слишком тонкой ветке. Койка под ним скрипела и скрежетала. Сморщенные босые ступни влажно топтались на ледяном полу.

– Да, вы боретесь с тьмой. Все боретесь и боретесь, все пытаетесь вычерпать море дырявым башмаком. Но не туда вы смотрите, ваше величество. Тьма ненавидит вас, вы ей мешаете, но совсем по другим причинам, и бояться вам нужно не ее. Вас убьют не бесы. – Старик шмыгнул носом, то ли всхлипывая, то ли смеясь. – Вас убьют те, кому вы доверяете.

Глаза императора превратились в две стылые щели.

– Кто? Назовите мне имена, или все ваши пророчества и яйца выеденного не стоят!

Но старик только затрясся в беззвучном хохоте, мотая плешивой головой.

– Что вам с имен? Не одни, так другие. Вы сами загнали себя в западню, своими руками сложили погребальный костер. Одна искра – и все взорвется. Ну до чего же вы все одинаковые, несчастные коронованные гордецы!

Побелев от ярости, император вихрем пронесся к двери. Грянул ей об стену. Стражники в коридоре испуганно отшатнулись.

– Допросить его! Узнайте, кто научил его тому, что он сказал! Пусть признается, говорил ли с ним кто-то о нынешнем положении дел, и пусть признается, правда ли он пророк или просто обычный смутьян. Шевелитесь!

Алексей не двинулся с места. Он тщился выискать на иссеченном временем лице признаки лжи и коварства, но находил лишь мрачное торжество. Сердце колотилось в горле, попеременно накатывали то страх, то ярость. Черная гниль вскипала в венах.

– Это ложь, – прошипел Алексей, не обращая внимания на ввалившихся в камеру стражников. – Этого никогда не будет, слышишь, ты, пустоголовый черт? Я этого не допущу!

Слепые глаза обратились к нему, и старик вдруг позеленел.

– Темно, – проскрипел он жалобно. – О господи, как темно. Я… я ничего не вижу. Уберите его! Уберите!

Старик вскочил с койки, метнулся к порогу. Стражники перехватили его, в считаные секунды скрутили так, что старик завизжал, отчаянно брыкаясь.

– Темно! Темно! Темно!

– Да закрой же ты рот, юродивый! – Здоровый детина в мундире встряхнул старика, как куклу. – Его величество смотрит!

– Я ничего не вижу! – снова проныл монах. – Уведите меня, уведите меня скорее!

Стражники переглянулись и потащили обезумевшего старца мимо за́мершего в коридоре императора. Лицо у того застыло белой маской, глаза метали молнии. Примчавшийся на шум комендант снова рассыпался в извинениях. Не глядя на него, император махнул рукой Алексею:

– Уходим.

Монаха Авеля уволокли на допрос. Последнее эхо его воплей затерялось в стылых коридорах, но Алексей по-прежнему с трудом удерживался от того,