Империя Розы: сначала спасём вас, потом уже поработим - Тим Темный

Жон Арк стоял у каменного парапета, сжимая в руках свой фамильный меч «Кроцея Морс». Его дыхание было сбивчивым, а на щеках блестели капли пота: парень уже два часа вслепую рубил воздух, пытаясь повторить выпады, которые он видел на дневных занятиях. Каждый его взмах был неуклюжим, центр тяжести заваливался, а клинок со свистом рассекал пустоту, не встречая опоры.

— Ты держишь рукоять слишком близко к гарде, — раздался за его спиной спокойный, холодный голос. — При таком хвате ты теряешь треть рычага и перегружаешь лучезапястный сустав. После трех минут интенсивного боя твое предплечье сведет судорогой.

Жон вскрикнул от неожиданности, выронив меч на каменные плиты. Оружие звякнуло о гранит. Парень в панике развернулся, прижав щит к груди.

Из густой тени вентиляционной шахты медленно вышла я.

Черные тактические брюки, темный свитер с высоким воротом, руки заложены за спину. Никакого детского плаща. Никакой наивной улыбки. Мое лицо было высечено из мертвого камня, а серебряные глаза светились во тьме холодным фосфоресцирующим блеском.

— Р-руби?.. — Жон нервно сглотнул, опустив щит и пытаясь поднять упавший меч. — Что ты здесь делаешь так поздно? Тебе нельзя быть вне комнаты после отбоя, Глинда может…

— Оставь Глинду, Жон, — я подошла к парапету, остановившись в двух шагах от него и глядя на мерцающие огни ночного Вейла далеко внизу. — Давай поговорим о вещах более насущных. Например, о том, что твои вступительные документы в Академию Бикон — это дешевая фальшивка, состряпанная в подпольной типографии нижнего города за пятьсот праховых кредитов.

Жон замер.

Его пальцы разжались, и меч с металлическим звоном вновь ударился о плиты. Все краски мгновенно сбежали с его лица, сделав его мертвенно-бледным. Его челюсть задрожала, а глаза расширились от дикого, нечеловеческого ужаса.

— К-как… откуда ты… — его голос сорвался на сиплый, едва слышный шепот. — Ты… ты расскажешь Озпину? Меня исключат? Отправят домой в кандалах?..

— Озпин знает об этом с первой секунды твоего появления на дирижабле, глупец, — жестко оборвала я его скулеж. — Ты всерьез полагал, что древний директор величайшей академии мира не способен проверить подлинность печатей на гербовой бумаге? Ты нужен ему здесь именно таким: нелепым, беззащитным дураком, которым можно пожертвовать в любой момент ради красивой трагедии.

Жон опустил голову, вцепившись пальцами в свои золотистые волосы. По его щекам покатились слезы жгучего, невыносимого стыда:

— Я просто… я просто хотел быть героем! — сквозь рыдания выдавил он, ударив кулаком по парапету. — Мой прадед сражался на Великой Войне! Мой дед был легендарным Охотником! Отец спас сотни жизней! А я… я даже не смог сдать базовый норматив в подготовительной школе! Все мои сестры смеялись надо мной! Отец подарил мне этот меч и сказал: «Постарайся хотя бы не умереть сразу, сын». Я устал быть ничтожеством, Руби! Я хотел, чтобы мной гордились!

Я слушала его откровения с абсолютным, бесстрастным спокойствием хирурга, вскрывающего гнойный нарыв.

*«Превосходно. Абсолютное дно эмоционального падения. Идеальная точка для формовки нового сознания»*.

Я подошла к нему вплотную. Моя рука в черной перчатке легла ему на плечо.

Но это не было дружеским жестом утешения. Через ткань толстовки я впустила в его энергетические каналы тончайшую, тяжелую волну давления Темной Стороны. Воздух вокруг нас сгустился, Жон почувствовал, как невидимая гравитационная плита опустилась ему на плечи, заставив его дыхание перехватить.

— Посмотри на меня, Жон, — мой голос зазвучал прямо внутри его черепной коробки, низкий, властный и гипнотический.

Арк поднял заплаканное, искаженное мукой лицо.

— Героизм — это ложь для дураков, которых отправляют на убой ради чужих капиталов, — чеканила я каждое слово, глядя прямо в глубину его зрачков. — Твои предки погибли в грязи, защищая систему, которая забыла их имена через десять лет после похорон. Ты хочешь признания? Ты хочешь силы? Ты получишь ее. Но не от Озпина и не от пустых рыцарских сказок.

Я сняла руку с его плеча и указала на упавший меч:

— Подними клинок.

Жон, повинуясь непреодолимому импульсу в моем голосе, нагнулся и дрожащими пальцами сжал рукоять «Кроцея Морс», поднявшись во весь рост.

— Закрой глаза, — приказала я. — Перестань думать о том, кем ты хотел казаться. Забудь свою фамилию. Забудь ожидания отца. Внутри тебя нет рыцаря. Внутри тебя спит колоссальный резервуар чистой, необузданной энергии, который ты сам запер на замок из-за своего страха.

Я положила ладонь на его стальной нагрудник, прямо напротив сердца.

— Твоя Аура — это не щит. Это продолжение твоей воли. А твоя воля отныне принадлежит мне. Чувствуй Тьму. Чувствуй, как она ломает твои замки.

Я активировала ситхскую технику принудительного пробуждения энергетических узлов.

Через свою ладонь я влила в его закрытое ядро концентрированный разряд темной кинетики. Это было похоже на удар кузнечного молота по наковальне. Внутри грудной клетки Жона что-то с оглушительным звоном лопнуло.

Парень запрокинул голову назад и издал глухой, сдавленный стон.

Из пор его кожи, из кончиков пальцев, из стали его доспехов с ревом вырвалось ослепительное, колоссальное по своей плотности белое сияние. Волна высвобожденной Ауры была настолько мощной, что разметала мелкие камешки по смотровой площадке и заставила защитные руны на шпилях замка вспыхнуть предупреждающим синим светом.

Аура Жона Арка — его скрытое Проявление усиления и трансляции энергии — пробудилась в полном объеме.

Белое пламя окутало его фигуру, трещины на его клинке мгновенно затянулись под воздействием сверхплотного поля, а усталость и боль в мышцах испарились без следа. Его глаза распахнулись: в них больше не было слез и растерянности. В них горел чистый, сфокусированный свет пробужденной силы.

Я сделала шаг назад, скрестив руки на груди:

— Твой потенциал огромен, Жон. Твоя Аура способна не просто защищать тебя — она способна многократно усиливать резервы любого союзника на поле боя и восстанавливать разрушенные энергетические контуры. Ты — идеальный полевой координатор и батарея для тяжелых соединений.

Жон посмотрел на свои светящиеся ладони, затем опустился на одно колено прямо на холодные каменные плиты, склонив голову и вонзив меч в гранит перед собой:

— Я… я чувствую это, Руби. Вся моя жизнь