Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

Глава 16

Столица встретила меня шумом, суетой и подавляющей монументальностью. Гул тысяч голосов, стук колес и крики зазывал давили на уши, а обилие плотных, ярких живых аур после безлюдной Серой зоны слегка сбивало с толку мой внутренний некросканер, заставляя его тихонько зудеть на задворках сознания. После просторов Серой зоны местная архитектура казалась избыточно пафосной. Широкие мощеные проспекты были зажаты между высокими зданиями из светлого камня. Повсюду высились стрельчатые башни, массивные арки, украшенные лепниной, и бесконечные статуи давно почивших имперских героев.

Я неспешно ехал по улице верхом на Дорожке. Цокот ее копыт по столичной брусчатке звучал неестественно тяжело, словно каждый ее шаг вбивал в землю невидимую сваю. Стражники и прохожие то и дело нервно косились на мою лошадь. Внимания привлекали её глаза — абсолютно человеческие, к тому же разноцветные. Надо бы найти ей два одинаковых глаза, впрочем, толку, если они всё равно будут человеческие. А что делать? Забрать глаза у другой лошади для Дорожки? Я же не живодер какой-то. Люди шарахались или просто провожали нас тяжелыми взглядами, но я не обращал на них ни малейшего внимания. Пусть смотрят, никакой сканер не уловит в моей лошадке нежить, ну если только не возьмет артефакты и специально не заморочится долгой, прицельной диагностикой. А кому это надо посреди оживленной улицы?

Остановившись у какой-то богатой лавки с тканями, я окликнул скучающего торговца:

— Любезный, как проехать к поместью графа Брисмана?

Купец смерил меня оценивающим взглядом, задержавшись на моей запыленной в дороге куртке, которая повидала немало крови и грязи, и простеньком плаще. Он явно прикидывал, не бродяга ли я какой-то.

— Все графы и герцоги у нас в центре живут, за внутренней стеной, — ответил он с легкой снисходительностью, словно объяснял прописные истины малому ребенку. И добавил, сомневаясь: — Только впустят ли вас туда в таком виде?

— А что, там фейс-контроль? — поинтересовался я, натягивая поводья, чтобы Дорожка не вздумала куснуть слишком близко подошедшего зеваку.

Торговец непонимающе захлопал глазами.

— Чего? Какой контроль?

— По одежке, говорю, встречают? — перевел я на местный.

— Ну, господин хороший, — усмехнулся купец, потирая пухлые руки, — если у вас и правда есть дело к высшим благородным, я бы крайне советовал вам сперва в баньку сходить да приодеться во что-то приличное, а не в дорожное. Там стража строгая, оборванцев не жалует.

— Это у графа ко мне дела, а не у меня к нему, — спокойно ответил я. Развернул Дорожку и направился в сторону центра, подумав про себя: «Ну, или у графской дочки ко мне дела, не суть важно. Главное, что инициатива исходила с их стороны, а значит, и правила диктовать мне».

Вскоре я выехал на просторную площадь, где царило странное оживление. Толпа испуганно жалась к краям улицы, расступаясь перед надвигающейся кавалькадой. Это была процессия Церкви — всадники в ослепительно белых балахонах под кирасами, ехали на таких же белоснежных, породистых конях. Они двигались ровным строем, гордо задрав подбородки, словно им принадлежал не только этот город, но и весь мир.

Все старались убраться с их пути как можно быстрее, но я не видел смысла вжиматься в стену. Места было навалом, даже телега бы проехала. Вообще от церковников фонило святой магией, так называемой. Для меня этот фон ощущался как легкая, мерзко зудящая изжога. Никакая это не святая магия, а заимствованная у какого-нибудь сильного хтонического существа, которое в этом мире объявило себя богом и теперь собирает веру как налог. Дядя Даня, я помню, всегда боролся с такими самозванцами и охотился на божков: либо заставлял одуматься, либо просто стирал в порошок без лишних разговоров. Правда, дядю Даню нашего самого частенько называют богом Миропорядка всякие подданные, и он морщится от этого и говорит: «Телепат я! Телепат всего лишь!». Все мы, конечно, знаем, что не «всего лишь», но скромный он у нас, это да, не отнять.

Впереди процессии шел здоровенный инквизитор с тяжелой деревянной дубиной в руке. Он шагал вдоль толпы и щедро раздавал удары тем, кто, по его мнению, недостаточно быстро освобождал дорогу, не разбирая ни пола, ни возраста. Заметив меня, спокойно сидящего в седле, он нахмурился, явно оскорбившись моей наглостью, и направился прямо к Дорожке.

— Дорогу! — рявкнул он, замахиваясь своим бревном.

— Так я вроде не мешаю, дорога большая, — резонно заметил я, даже не шелохнувшись.

Дубина со свистом взлетела в воздух, целясь мне в голову. Но опуститься она не успела.

Старое доброе усиление мышц мортами давало мне в физическом плане неоспоримое преимущество перед этими откормленными святошами. Крошечная порция энергии, брошенная в предплечье — и движение вышло смазанным от скорости. Лезвие моего клинка блеснуло на солнце коротким росчерком, встретив дерево на противоходе, и верхняя половина дубины с глухим стуком отлетела на брусчатку. Даже звона металла никто не услышал.

Здоровяк удивленно и тупо уставился на ровный срез обрубка в своей руке. Он переводил взгляд с культи на меня, словно у него в голове сломался какой-то важный механизм, а я с легким щелчком вставил клинок обратно в ножны.

— Если вам всё же мало места, то так бы и попросили, чтобы я дал еще больше, — вежливо произнес я и, тронув поводья, отъехал вплотную к стене здания. По-хорошему приструнить бы недотепу да сделать бы его батраком — всё же замахнулся на меня, но дело в том, что церковники в Империи имеют преференции даже перед дворянами. Связываться с ними сейчас означало бы поднять шум на всю столицу, а мне это пока ни к чему.

Инквизитор с обрубком дубины смотрел на меня совершенно недоуменно. Лицо его начало наливаться дурной кровью, он явно собирался наехать на меня по-серьезному, схватившись за рукоять висящего на поясе меча, но тут из головы процессии раздался недовольный окрик другого инквизитора:

— Чего топчешься⁈ Его святейшеству некогда стоять и ждать!

Здоровяк моргнул, наконец сообразив, что я уже уступил дорогу, и теперь вся эта сияющая святостью кавалькада стоит на площади исключительно из-за него. Он злобно сплюнул под копыта Дорожке, развернулся и поспешил занять свое место в строю, пряча обрубок за спину.

Я проводил их взглядом и сразу направился к усадьбе Брисманов.

Внутренняя стена, отделяющая аристократический центр от остального города, охранялась на славу. Стражи у кованых ворот преградили мне путь алебардами, с подозрением разглядывая мою