Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

Дж. В.: Удовлетворительного ответа у меня нет. Лично мне показалось, что здесь нужен некто извне, не слыхавший об эльфах и ангридах с малых лет.

Н. Дж.: Немало ваших рассказов и романов изложены с точки зрения ребёнка, однако «Рыцарь-чародей» – безусловно, самое амбициозное из написанного вами, так сказать, в юношеском ключе. Что вам даётся труднее всего, когда вы берётесь рассказывать очередную историю голосом юноши, подростка?

Дж. В.: Подражать голосу юного американца не особенно трудно: во-первых, я сам некогда был юным американцем, а во-вторых, их вокруг множество. От моего дома до Баррингтонской средней школы пешего ходу – всего ничего.

Н. Дж.: В «Рыцаре» описана иерархия миров. Два высших, вполне возможно, царства Господа и Его ангелов, а низшие, наподобие Муспеля – адские земли. Откуда взята эта схема? Из прагерманских и кельтских мифов, из каббалы или же в первую очередь из христианского богословия?

Дж. В.: Началось всё с германских мифов: Валгалла сверху, альвы внизу. Новые уровни добавлялись по мере необходимости, и Муспель – не самый нижний из них.

Н. Дж.: «Рыцарь» – роман в высшей степени «джин-вулфовский», изобилующий тончайшими намёками, уклончивыми штрихами, необычными точками зрения, глубочайшими диалогами и блестящими описаниями, но тем не менее выглядит куда более прозрачным, не настолько туманным, как ваши прежние эпосы. Не может ли «Рыцарь-чародей» послужить своего рода разъяснением, Розеттским камнем для всего творчества Вулфа, откровенным изложением тем, завуалированно, не столь явно раскрытых в Брийском цикле и книгах о Латро?

Дж. В.: Возможно. Вполне возможно. Интересно будет взглянуть, воспользуется ли им кто-нибудь в сём качестве.

Часть вторая. Буйная радость бренчанья по струнам: Избранные эссе Джина Вулфа

Книги из «Книги Нового Солнца»

– У нас здесь имеются книги, переплетённые в кожу ехидн, кракенов и животных, вымерших так давно, что следы их существования дошли до учёных нашего времени лишь в виде окаменелостей. Есть книги в переплётах из совершенно неизвестных нам металлических сплавов и книги, переплёты которых сплошь усыпаны драгоценными камнями. Есть книги в футлярах из ароматической древесины, попавшей к нам сквозь неизмеримые пространства, разделяющие миры, – и книги эти драгоценны вдвойне, ибо никто на всей Урд не может прочесть их.

– У нас есть книги, отпечатанные на бумаге, изготовленной из растений, выделяющих необычные алкалоиды, отчего читателем, переворачивающим страницы, вдруг овладевают причудливые фантазии и видения. Есть книги, отпечатанные не на бумаге, но на тончайших пластинах белого нефрита, слоновой кости и перламутра или же на листьях неизвестных растений. Есть и книги, с виду на книги не похожие вовсе, – свитки, таблички и прочие записи на сотнях разнообразных всевозможных материалов. Здесь есть – хотя я уже не вспомню, где именно он лежит, – хрустальный куб размером с твой ноготь, содержащий книг больше, чем собрано во всей библиотеке.

Последнее, конечно же, парадокс, поскольку библиотека мастера Ультана, на полках коей хранится кристалл, – сама по себе есть Хранилище (а может, «Bibliotheque») Всех Книг. Что же сей парадокс означает?

Прежде всего, на мой взгляд, что библиотека замыкается сама на себя, подобно бутылке Клейна, но в более глубоком смысле. Эта самозамкнутость, самопересечение библиотеки, ощущение, будто книгохранилище больше самого мира, в коем находится, насколько я понимаю, вполне современно, однако… Однако во всём этом чувствуется некий флёр древности, аромат книг, не читанных с тех самых пор, как написаны, и книжных червей, и пыли. «Вавилонская библиотека» Хорхе Луиса Борхеса по праву считается кафкианской в смысле гнетущей чудовищности: «В коридоре зеркало, достоверно удваивающее видимое. Зеркала наводят людей на мысль, что Библиотека не бесконечна (если она бесконечна на самом деле, зачем это иллюзорное удвоение?); я же предпочитаю думать, что гладкие поверхности выражают и обещают бесконечность…» Однако и Кафка, и Борхес – писатели века двадцатого. Поскольку неверное направление в конце зачастую оказывается правильным, начнём с взгляда в сторону направлений неверных, дабы уяснить себе смысл сего современного понятия: обратимся к самим словам.

Французское «bibliotheque» происходит от латинского «bibliotheca» (книгохранилище), или, возможно (этот путь даже прямее), от «bibliothecula» (небольшое собрание книг). (Вот это «qu» во французском слове явственно видно в латинском «cu».) Однако за значением этого слова кроются значения слов, его составляющих: «biblius» – это папирус, египетский тростник, а «theca» – футляр, чехол, переплёт… одним словом, некое вместилище. Таким образом, окружённые нашим небольшим собранием книг, мы сидим посреди болота в верховьях Нила. Миллионы миллионов зелёных, стройных, вздымающихся выше наших голов языков папируса шепчутся вокруг нас, как шептались ещё до изобретения времени в деревушке, ныне называемой нами Эль-Каб (а в древности звавшейся Нехеб), неподалёку от Фив. Крокодилы нам не видны, однако мы знаем: стебли папируса шепчутся именно о них.

Ну а слово «library» ведёт нас в Европу, в обширные европейские леса. Сейчас от них остались разве что следы следов, однако эти леса запечатлелись во многих из нас куда явственнее, чем мы думаем, одарив тех, кто обитал там, голубыми глазами и белой, словно бумага, кожей – то есть глазами и лицами, наиболее подходящими, чтобы скрываться среди их зелени.

Что касается этого слова, «liber» – всего-навсего «кора», то есть внутренний её слой, луб тех призрачных деревьев, на котором писались первые книги, известные жителям Лация. Таким образом, наша невеликая библиотека – ещё и лес, лес, изобильный лубом. Мало этого, сами страницы наших книг изготовлены из древесины бессчётных деревьев, а слово «book» (книга) означает «бук», и бессчётные листья тех буков постоянно шепчутся между собою в наших головах. Недавно я говорил, что от древних лесов к нашему времени остались лишь следы следов. Однако те леса, по обычаю называемые необъятными, в действительности не были такими уж необъятными. Покрывали они всего-навсего современную Францию, Германию, Англию, Польшу, ещё несколько стран и часть ещё нескольких, наподобие Италии – то есть невеликий клочок суши нашей ничтожной планетки. (Крупнейший лес мира существует и по сию пору, хотя многие из нас в жизни о нём не слышали. Лес этот – Сибирская Тайга. Занимающий около трёх миллионов квадратных миль, он немногим уступает в величине всей Европе.)

Однако в число «следов следов» мы непременно должны включить и мир книг, а мир этот уже гораздо обширнее леса, когда-то его породившего, и разрастается, увеличивается день ото дня.

Ну а теперь, заглянув в прошлое, давайте заглянем в будущее. В «Мече