Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

– Оглядись вокруг… Неужели не видишь? Всё именно так, как он говорит.

– О чём ты? – шепчет в ответ Севериан.

– О замке? Чудовище? Человеке учёных занятий? Мне самому только что пришло в голову… Ты ведь наверняка понимаешь: тени важных событий прошлых времён накрывают целые эпохи, и в точности так же ныне, когда солнце клонится к закату, наши тени стремительно тянутся в прошлое, дабы растревожить мечты человечества.

Что же это за тень? Ныне наша история тянется в прошлое примерно на пять тысяч двести лет (фараон Менес правил в Нехебе около 3200 г. до н. э.). Допустим, что человечество и привычная для нас цивилизация протянут ещё на десять процентов дольше, то есть ещё пятьсот двадцать лет. Книг сейчас каждый год публикуется, круглым счётом, по тридцать тысяч наименований. (В «The Literary Market Place» за 1982 г. перечислены тысяча четыреста пятьдесят книгоиздательских компаний, специализирующихся на литературе для массового читателя, и ещё около шести тысяч издательств узкоспециальных: сейчас вы читаете книгу, выпущенную одним из последних, и, может статься, её наименование даже не попало в те самые тридцать тысяч.) Допустим также, что количество наименований, выпускаемых каждый год, останется неизменным, хотя на протяжении большей части нашей истории оно демонстрировало тенденцию к увеличению. Исходя из этих двух допущений, за пятьсот двадцать лет выйдет в свет пятнадцать миллионов и шестьсот тысяч новых наименований.

Теперь предположим, что повысившаяся к 2054 г. продолжительность человеческой жизни позволит литературоведу плодотворно работать в сей области целую сотню лет. Предположим также, что за свою вековую карьеру наш литературовед-долгожитель будет прочитывать по книге каждый день. В таком случае прочтёт он тридцать шесть тысяч пятьсот двадцать пять книг – другими словами, менее трёх процентов от общего числа новых книг, изданных с наших дней. Вообразите, в каком положении окажутся литературоведы, наследники череды культур, сменявших одна другую на протяжении миллиона лет с лишним, во времена Севериана!

Однако вы это себе уже представляете. Думаю, это вполне представляем себе мы все. Вот она, тень, преследующая нас неотвязно! Критики и обозреватели (возможно, люди, склонные ошибаться более всех остальных) нередко говорят: такая-то книга, дескать, исчезает. Сходите в зал, отведённый под букинистов, поговорите чуток с продавцами, и обнаружите, что книги исчезают до последнего экземпляра крайне редко. (Вне всяких сомнений, множество наименований, которые нам хотелось бы приобрести для собственных библиотек, потеряны навсегда по милости халифа Умара, велевшего сжечь три тысячи томов, хранившихся в Серапеуме, чтоб натопить александрийские общественные бани, но с тех пор книг утрачено поразительно мало. К примеру, до наших дней сохранилось с полдюжины рукописей «Эпоса о Гильгамеше», романа в жанре меча и магии, написанного более пяти тысяч лет назад.) Чем реже становится книга, тем ревностнее сберегаются её сохранившиеся экземпляры, а когда книга состарится, её, весьма вероятно, переиздадут и уж точно микрофильмируют, попросту из-за почтенного возраста.

Но, расскажи мы обо всём этом мастеру Ультану, он только посмеётся. Ему ведь, как мы видим, приходится иметь дело и с книгами, завезёнными из иных миров. Для нас должен стать предостережением опыт конкистадоров, покорявших Новый Свет: в Перу они обнаружили книги, написанные узелковым письмом. В наши дни эти книги, подобно множеству книг из библиотеки мастера Ультана, не может прочесть никто.

Две сотни лет назад доктор Джонсон сказал, что для создания одной книги нужно перелистать половину библиотеки. Сегодня перелистать половину любой из многих тысяч крупнейших библиотек земного шара никому не под силу. В будущем задачу «перелистывания» огромных книжных собраний придётся возложить на компьютеры, и те из нас, кому, как и мне, не спится, могут развлечься, представив себе мощные вычислительные машины грядущего десятилетия, оборудованные оптическими устройствами для считывания символов, механизмами подачи книг и перелистывания страниц, читающие, читающие ночи напролёт. (О судьбе, уготованной этим компьютерам и книгам, которые им предстоит читать, рассказывает Кириака в «Мече ликтора»: «Когда последняя из машин остыла и замерла без движения, а каждый из тех, кто постигал запретные, отвергнутые человечеством знания, расстался со всеми прочими, сердца их исполнились ужаса. Ибо каждый сознавал, что он – всего-навсего смертный, и вдобавок уже немолод, и понимал: с его собственной смертью погибнут его любимые знания. Тогда каждый из них – полагая, будто никто другой до этого не додумался – начал записывать всё, что постиг в течение долгих лет, внимая наставлениям машин, раскрывавших ученикам без утайки все тайны дикой, «звериной» части человеческого существа. Немало рукописей после было утрачено, но куда больше уцелело, попав в руки тех, кто взялся копировать их, оживляя собственными дополнениями или ослабляя пропусками… Поцелуй меня, Севериан».

Библиотеки, или, по крайней мере, отведённые для них просторные общественные здания, уже, перестав быть местами для человека, сделались царством машин. Мы, люди, ныне ограничены рамками крохотных библиотек, небольших книжных собраний, именуемых «bibliotheque», а посему давайте окинем взглядом единственное, сколько мне помнится, действительно небольшое собрание книг, упомянутое в «Книге Нового Солнца», четыре томика, принесённых Северианом Текле по ходу действия «Тени палача». В главе под названием «Мастер Архивариус» мастер Гюрло, как вы помните, пишет мастеру Ультану:

«Волею суда на нашем попечении состоит персона возвышенного положения, именуемая шатленой Теклой; его же волею заключение означенной персоны должно быть комфортабельным настолько, насколько это не выходит за рамки здравого смысла и благоразумия. Дабы могла она коротать время до завершения своего пребывания у нас – или же, как мне было указано передать: пока сердце Автарха, чья снисходительность не знает ни стен, ни глубин моря, не смилуется над ней – просит она, чтобы ты, согласно должности своей, снабдил её определёнными книгами, а именно…»

– Названия можешь пропустить, – перебил его мастер Ультан. – Сколько их, Киби?

– Четыре, сьер.

– Значит, никаких препятствий…… Продолжай.

– «…За что мы были бы тебе весьма обязаны». Подписано: «Гюрло, мастер Ордена Взыскующих Истины и Покаяния, в просторечии именуемого Гильдией Палачей».

– Известны ли тебе книги, перечисленные мастером Гюрло, Киби?

– Три из них, сьер.

– Очень хорошо. Найди и принеси. А четвёртая?

– «Книга чудес Урд и Неба», сьер.

В той же главе, несколькими страницами позже, Севериан описывает две из этих четырёх книг, но «Книгой чудес Урд и Неба» не является ни та ни другая:

Один из трёх принесённых Киби томов превосходил размерами столешницу небольшого столика – кубит в ширину и почти эль в длину. Судя по гербу, вытисненному на сафьяновом переплёте, это была история какого-то древнего и знатного рода. Остальные