Танец теней - Гурав Моханти

неминуемую смерть существенно возросли, когда он понял, что видит сверху место, куда он так хотел попасть: Вирангават… Я на небесах, и вид изумительный.

К этому времени ночная тьма неохотно уступила место распускающемуся рассвету, позволив ему увидеть небесный Вирангават с высоты птичьего полета. Высеченные из камня галереи возвышались вокруг бойцовских ям, как заостренные зубы, как изогнутый пояс, охраняющий девственность земли. А еще там что-то мерцало. Клетка? О, это было что-то новенькое.

И лишь после этого его вдруг встряхнуло резкое осознание, что сцена внизу – не подарок небес за его героизм, а самая что ни на есть реальность. Это был настоящий Вирангават во плоти! Или из камня, если говорить точнее.

– Я дома! – радостно воскликнул Дантавакра – и по щекам его текли слезы. Самые настоящие. Его совершенно не волновало, как он за считаные мгновения попал из мира Камрупа в мир Раджгриха. Чтобы задуматься, что происходит что-то не то, нужно было быть не просто очевидцем происходящего, нужно было о чем-то задуматься, а Дантавакра после событий последнего часа страшился размышлений.

Более того, у него были гораздо более серьезные вопросы, и звучали они как – что это за гребаный дракон?!

Дантавакра вскинул подзорную трубу, подаренную ему Асанкой, и вскипел. Этот проклятый дракон разрушал его святилище?! А на голове у него изо всех сил пытался удержаться какой-то бедолага?!

У тебя все еще есть шанс стать героем, виновато прошептал голос в голове, но Дантавакра прогнал его. Как он мог все еще оставаться таким тщеславным? Он оставил Мати! Оставил Вахуру умирать! Допустил смерть Ваури! Обрек наследного царевича на гибель от акул! Герой? Дантавакра счел бы себя счастливчиком, если бы его не казнили на месте.

Конечно, никакого значения это не имело. Дантавакра уже давно был готов умереть. Хранитель ветра падал вниз, как апельсин с дерева, и Дантавакра мог бы счесть себя счастливчиком, если бы его тело не пришлось собирать по кускам. По правде говоря, он больше не возражал против смерти. Когда его бросят в огненную яму, он умрет от стыда под разочарованным взглядом Димвака, из-за нахмуренных бровей Шишупала и слез поклонников. Он сделал все что мог. А значит, сейчас он мог только разбиться и быстро умереть.

Случайный луч восходящего солнца скользнул по чему-то позолоченному и попал прямо в глаза Дантавакре. Тот заморгал, отстраняясь от подзорной трубы, а затем вытянул ее посильнее, пытаясь рассмотреть, кто там. Как раз в этот момент человек, сражающийся с драконом, перевел взгляд вверх, чтобы глянуть на Дантавакру, или скорее уставился на хранителя ветра. Дантавакра увидел глаза несчастного и опустил трубу.

Зрачок и радужка у незнакомца слились воедино, став океаном, горящим оттенком лавы извергающегося вулкана. И тогда Дантавакра понял!

Было ли это простой случайностью?

Или сама рука судьбы столкнула Дантавакру лицом к лицу с единственным известным выжившим от Сосуда Календулы? Он вспомнил последние слова Вахуры.

Странные золотые доспехи и еще более странные серьги. Красивый мужчина прекраснейший душой. Ступай осторожно, сказала Мати, ведь в душе он дитя. И узнать его можно по златым глазам. Она сказала, что его зовут Карна.

И он вдруг понял, что не может делать лишь то, на что способен.

Пообещай мне, господин.

Он должен был сделать, что должен, несмотря на то, насколько напуганным, одиноким, неуверенным, недостойным и неспособным он себя ощущал.

– Это для вас, Ваури и Вахура.

 Нала не могла поверить, насколько удачливой, благословенной, везучей и рожденной под счастливой звездой она себя почувствовала, увидев Небесную Колесницу. Мужчины и женщины, задыхаясь и рыдая, прикрывали руками лица, будто очутились лицом к лицу со смертью. Возможно, так и было. Не зря же Небесная Колесница так быстро теряла высоту.

– Откуда она взялась в небе?

– Если нефритовые вспышки истинно являются предзнаменованием, значит, лей-линии снова поют вновь обретенной жизнью, сплетая своей неземной тканью небеса и землю и пробуждая рядом с нами врата – Двары. Просто представь, дорогая Нала. Человек, парящий в вышине, прибыл из далеких земель, преодолев неисчислимые лиги за мгновения, оседлав мерцающие потоки Вен и пролетев, возможно, даже над руинами самого Айрана Мачила, только для того, чтобы появиться над этой ареной, как сокол в полете. Возможно, я и потерпел неудачу, но даже в неудаче есть красота, ибо она дарует мне благодать стать свидетелем этого величия. И будет тебе, идиотке, известно, это творение называется не Небесной Колесницей, а хранителем ветра.

Нала не знала, что сказать. Голос Паршурама звучал почти что старчески.

– Небесная Колесница звучит более изысканно, – выдавила из себя Нала.

– Я не буду с тобой спорить. Кажется, в эти дни я все понимаю неправильно.

 Дантавакра не очень хорошо понимал, что такое быть моряком, но за короткое время, проведенное в воздухе, он понял, верней, даже обнаружил, что ему нравится летать. И он решил, что для полета самое важное – научиться, как правильно разбиваться. Он потянул за два рычага. Нажал на кнопки. Три работающих паруса раскрылись веером. Прошло совсем немного времени, хранитель ветра, несшийся с такой скоростью, что у Данты заболели барабанные перепонки, начал падать, направляемый уверенной рукой. Рисуя дымящиеся круги над Вирангаватом, он теперь летел по кругу, а не просто падал вниз. Бросив взгляд через перила, чтобы проверить, правильно ли он летит, Дантавакра обнаружил, что вся арена подбадривает его криками.

«Данта! Данта! Данта!» Ветер донес слабые крики. Они приветствовали его? Они приветствовали его! Вирангават кричал его имя – а хранитель ветра закладывал опасные виражи, опускаясь все ниже и ниже. Дракон же поднимался вертикально – как башня – над клетками. Еще немного – и он станет опасен для множества невинных магадхцев.

По душе Дантавакры пронеслась стальная песнь – он уже был так близок к своей цели. И, совершив последний виток, хранитель ветра врезался – ударил – столкнулся – рухнул прямо в свою цель: драконью пасть.

Но за мгновение до того, как машина столкнулась с чудовищем, Дантавакра, вспомнив прошлогоднее соревнование, решил попробовать повторить свое выступление. В конце концов, в повторении есть своя прелесть. Слегка усмехнувшись, представив выражение лица Димвака, он безрассудно взобрался на перила хранителя ветра. Ветер взъерошил его волосы и порывисто дернул за плащ – и, бросаясь на дракона с трезубцем, Дантавакра чувствовал себя настоящей легендой.

 Анаади плакал от гордости – сейчас он видел, как творится история. Четко вырисовывающаяся на фоне выцветающего зеленого неба